И с чего вдруг Тину пришло в голову наклониться и рассмотреть неприятную находку поближе? Совершенно неожиданное, нелепое желание. А уж встретиться с вполне живым взглядом буквально мгновение назад казавшихся мертвыми глаз — и вовсе оказалось странно.
Тин настолько опешил, что даже не успел среагировать, когда зверек вздрогнул, дернулся всем телом и подлым заячьим приемом засадил непрошеному зрителю между глаз мощным сдвоенным ударом задних лап, сбивая незадачливого мага с ног. Удар головой на мгновение — не больше — лишил его сознания, но когда парень, кряхтя и ругаясь, поднялся, рядом не было никакого зверя. И абсолютная тишина, нарушаемая лишь шершавой дробью дождя и дыханием самого Тина.
Тин почувствовал раздражение. Даже гнев. На себя, на деда, на свою будущую жену, которую он еще не видел, но с которой ему предстояло прожить целую жизнь. В первую очередь — на нее. И спроси его кто-нибудь тогда, почему именно так, он бы, пожалуй, не смог объяснить. Но гнев этот казался ему столь очевидной реакцией на выкрутасы судьбы, что в объяснениях и оправданиях вовсе и не нуждался. Ведь ясно же, кто виноват в его бедах. Она! Всё она…
Утро не задалось с самого начала.
С того самого мига, когда на зов Арлаи Динэи лон Варэн не откликнулась книга, которую она приметила еще накануне. Это уже потом девушка узнала, что книгу зачем-то взял старший брат, никогда прежде не питавший склонности к чтению, а тогда она просто испугалась, решив, что дар, который в последние годы скрашивал ее скучную жизнь, внезапно ей отказал. Но нет, стоило успокоиться и сосредоточиться, выяснилось, что другие книги готовы к общению.
'Ладно, — решила Арлая Динэя, — ладно, эту я потом разыщу, а пока…'
Что именно 'пока', она додумать не успела, потому что в библиотеку нанесла неожиданный визит дражайшая матушка. На самом деле, конечно, мачеха, третья жена отца, но она велела себя называть именно так, а спорить и портить с ней отношения падчерице не хотелось. И до сих пор они сосуществовали вполне мирно — лея[1] Варэн-старшая царила во всем доме, а лея Варэн-младшая довольствовалась тем единственным помещением, которое дражайшую матушку до сего дня не интересовало — библиотекой.
Разумеется, младшая Варэн была потрясена вторжением, но больше того — словами, которые услышала:
— Отец подписал брачный договор. Сегодня за тобой приезжает твой будущий муж. Я уже распорядилась, чтобы Нэйка приготовила тебе соответствующий наряд для церемонии, но за тем, чтобы она собрала твои вещи в дорогу, тебе придется проследить самой.
Это было… крушение всех надежд.
Младшая Варэн привыкла считать, что замужество ей не грозит — едва ли найдется настолько жадный тип, что согласиться терпеть ее, мягко говоря, непривлекательную внешность даже ради солидного приданого. А приданое, надо сказать, за девицей Варэн давали весьма умеренное, не стоящее таких жертв.
Поэтому Арлая Динэя терпеливо ждала, пока ей исполнится двадцать один — возраст, когда девица, не сподобившаяся своевременно выйти замуж, имеет право взять свою долю из приданого или материнского наследства и покинуть отчий дом. Закон дозволял такой шаг, но на него мало кто решался.
Три года! Какие-то несчастные три года отделяли ее от мечты, манящей и пугающей одновременно. Она, признаться, не строила конкретных планов. Хотелось путешествовать, познавать мир — ее скромных средств хватило бы, пожалуй, на несколько лет умеренно комфортной кочевой жизни. Ну а потом… потом можно было бы осесть в любом понравившемся городе, найти себе занятие по душе — вот, например, девушек охотно брали на работу секретарями и библиотекарями — и написать книгу о своих путешествиях и приключениях. Необязательно всю правду, тут и присочинить не грех, для человека с воображением и книжным даром нет ничего невозможного, он не только читателя заставит поверить во что угодно, но и себя убедит.
Жаль только, что умение договариваться с книгами и зеркалами — не магия. Потому что у женщин, если уж быть честной с собой, не так много возможностей устроиться в жизни без мужчины, а магический дар открывает множество дорог.
Книги и зеркала — это у нее от матери. Так нянюшка объясняла. Маменька, мол, из Древних была… Ей тогда это слово ужасно не нравилось. Древняя — это старая, значит. Дряхлая. А разве могла ее матушка быть старухой?
Но то было давно, до того как Дин сказки про Древних читать начала. И дара тогда еще никакого не было. В то время она просто листала книжки, с головой уходя в картинки, да невнятные тени в зеркалах наблюдала. И Дин — вернее 'Динь', мягко так — ее нянюшка называла, больше никто. Это было ее тайным именем, единственным, что осталось с той поры, когда она была по-настоящему счастлива. И уродства своего не замечала, а может, и не было тогда никакого уродства.
