Это придало ему решимости, и он достал из серванта хрустальные рюмки и фужеры.
— Папа говорит, что перед обедом надо немного вылить для аппетита, — предложил он.
— Мой папа тоже так говорит, — подумав, согласилась Лена. — А когда он допивает бутылку, то падает на диван и храпит, а мама ругается. Ты не будешь храпеть?
— Я вообще не храплю, — успокоил Саша. — Я даже не падаю. А бутылку мы допивать не будем. Она вообще не полная.
— Тогда еще ладно.
Саша достал из серванта папин коньяк. Криво налитый незрелой мужской рукой алкоголь наполнил фужеры.
— За нашу первую встречу вдвоем! — поднял он тост.
— За наш квадратный двучлен! — с улыбкой пошутила Лена.
Они скромно выпили по двести граммов недорогого коньяка и с аппетитом закусили домашним обедом. Голод был утолен с удовольствием.
— Хочешь после обеда десерт? — предложил Саша.
— Что ты имеешь в виду? — подозрительно спросила Лена. — Чур, ничего неприличного не предлагать!
— Как ты могла подумать про меня плохое? — укорил юноша. — Я имел в виду десертное вино «Кокур».
— А оно вкусное?
— Очень! Моя мама его очень любит.
— Моя мама тоже очень любит десертное вино. А когда допивает бутылку, то падает на диван и храпит. А папа ругается. Я не буду храпеть?
— Ты даже не упадешь, — уверил Саша. — А бутылку мы допивать не будем. Она вообще не полная.
— Тогда еще ладно.
Они выпили по два бокала сладкого ароматного вина, и Лена почувствовала:
— Что-то здесь у тебя очень жарко.
— Я открою окно, — встал с места Саша, но покачнулся и сел обратно.
— Не открывай, — попросила Лена. — Вдруг нас увидят.
— Ну и что?
— Завидовать будут. В дверь начнут звонить. Я лучше так разденусь.
И она сняла халатик.
Юноша широко распахнутыми глазами внимал, как цветет над бюстгальтером лилейная пышность девичьей груди.
— Что ты так смотришь? — лукаво спросила Лена.
— Так… — пересохшим ртом бездумно прошептал Саша.
— Нравится?
— Очень! — с чувством сказал он правду.
Лена от волнения и решительности порыва закусила коралловую губку.
— Хочешь увидеть мою грудь? — предложила она юноше.
— Конечно! — уверил он.
Бюстгальтер упал. Упругие стоячие груди застенчиво глянули на свет розовыми невинными сосками. Солнечные лучи круглились на полных белоснежных полушариях.
— Мамка меня убьет, если узнает, — сказал Саша.
— И меня убьет, — сказала Лена. — Сними тоже что-нибудь, пока нас обоих не убили.
Быстротечность жизни толкала юных влюбленных к любви.
— У тебя когда-нибудь с кем-нибудь было? — спросила Лена, потупившись.
— Нет.
— У меня тоже нет, — призналась она. — А ты бы хотел, чтоб это случилось?
— Да!
— Я тоже — да…
Но застенчивость перед последним шагом заставляла юную пару медлить.
«Неужели, сейчас, я — ее?…» — напряженно думал Саша.
«Неужели, сейчас, он — меня?…» — еще более напряженно тоже думала Лена.
Решительное мгновение растягивалось бесконечно, как выдернутая из старых трусов резинка на пальцах хулигана, который целится проволочной пулькой в глаз учительнице обществоведения.
Но обилие непривычного алкоголя давало себя знать. Постепенно наступила развязность слов и характеров и смешливость.
— А можно, я расскажу тебе неприличный анекдот? — сказала Лена, имея в виду приободрить Сашу, да и себя самое.
— Конечно! — готовно согласился он.
— Только ты будешь бог знает что обо мне тогда думать…
— Ни в коем случае!
— Мальчик рассказывает другу: «Всю ночь снятся мне фабрики, заводы, дым везде, производство. А просыпаюсь — ничего, одна труба торчит, так и та в руке зажата».
— Ха-ха-ха!.. — весело засмеялся Саша.
— Труба! — хохотала Лена. — В кулаке! Ха-ха-ха!
— Тебе хорошо, — сказал Саша. — У тебя такой трубы нет. Всегда на уроке встать можно. А тут иногда знаешь как трудно…
— Бедненький, — она встала, обошла стол и обняла Сашу сзади. — Я так и знала, почему ты не встал на математике. Потому что… ну… он встал, да?
— Ты очень умная, — признал юноша. — И очень красивая.
— Откуда ты знаешь? Ведь ты еще не видел меня всю.
— А я увижу?
— А я тебя увижу?
Они встали и горячо обнялись.
— Пошли к кровати, — шепнула Лена, как более рационально соображающая будущая женщина.
Саша взял Лену руками за всю грудь и потерял от счастья дар речи.
— Глупенький, — сказала она ласково, — не здесь.
— А тебе сегодня можно? — вдруг обеспокоился он.
— Мне всегда можно, лишь бы человек был хороший. А хороших людей мне до сегодняшнего дня не встречалось.
— А я хороший?
— Пока да. А вообще мы сейчас проверим.
Вдруг она рассердилась и оттолкнула Сашу от себя.
— Почему мужчины всегда такие тупые? — спросила она. И стала словоохотливо рассказывать:
— Вот у нас в прошлой школе, где я училась, был физрук. Такой молодой и высокий. В него все девчонки были влюбленны! А он — ноль внимания. Уж я ему и глазки строила, и футболку на два размера меньше надевала, и лифчик однажды специально на физкультуре сняла — ну хоть бы что! Я все ночи ревела. А он взял и женился на историчке, козел! А у нее и всего-то хорошего, что здоровая задница. А потом, конечно, залетела от него и вообще стала как свинья.
Саша, несмотря на неопытность, понял, что от него ждут мужских действий.
— Разденься совсем, — попросил он.
