— Как-как. Так же, как аборты делают, тоже мне задача. Ты что, никогда аборт не делал?
— Себе?
— Ты больше не пей. И солнце тебе на голову печет.
— Нет, сбор лимонов в абортарии — это же новое слово в науке! Это готовая кандидатская. Кстати, а что ты сделал с лимоном?
— А чай ты вчера с чем пил? Перестань блевать, что больные подумают! Я пошутил.
— Ты так больше не шути, — попросил Зеленкин, отирая рот.
— Я его главврачу в чай положил.
Теперь уже хохотали оба.
— А вообще здесь — золотое дно, — мечтательно вздохнул Зеленкин. — Я вчера еще десять рублей заработал, сегодня пьем.
— На чем? — ревниво поинтересовался коллега.
— А приходит милая такая девочка. Замуж выходит. А муж хочет только девственницу. А она через себя полдеревни пропустила. Рыдает! А делов-то. Обколол новокаином, иссек лоскутки, наложил одиннадцать швов. Через две недели будет девственнее девы Марии.
— Но… это же готовая кандидатская! — вскричал возбужденно теперь уже Дручкин.
— Совсем ты тундра. Эта, с позволения сказать, операция стоит в клинике на бульваре Профсоюзов семьдесят рублей. Просто не афишируется. Из этических сображений. Чтоб женихов не травмировать. А то б очередь была лет на триста.
— Почему же ты взял всего десять?
— У нее было вообще два. Еще восемь обещала сегодня вечером принести.
— А если обманет?
— Швы не сниму. Как он сунет свой жениховский член в эти нейлоновые колючки — гроб ей будет брачной постелью. Куда она денется. Узнает ее благоверный, как любить Мэрлин Монро сквозь колючую проволоку!
Дручкин пригорюнился.
— Боже мой. Вот мы с тобой, два молодых талантливых врача. Что мы делаем в этой дыре? Зачем здесь гнием?
— Что за настроения? И почему гнием? Через неделю — конец практики! И — обратно в город, до окончания института осталось всего ничего, а там — у нас же готовые кандидатские! Материала-то сколько собрали! Выше нос, старик, весь мир принадлежит гинекологам!
— Когда я вижу женщину в кресле с разведенными ногами, я прежде всего хочу обладать ею!
— С возрастом это пройдет. Купи гинекологическое кресло, поставь в спальне, пять актов за ночь — и утром ты будешь смотреть на женщину, как токарь на станок.
В амбулатории раздался шум и гам, крики, что-то упало. Из двери показалась перепуганная санитарка:
— Давайте скорее! Там это! Мужика с фермы привезли!
— Ну, и чего ему на ферме не сиделось?
— Именно что не сиделось! Там новый аппарат для электродойки привезли.
— Ну, и пусть им это, именно — электродоят. Мы не дояры, мы врачи.
— Дак он и стал электродоить.
— Высоких ему надоев!
— Откуда же высоких?
— Коров кормить надо, Сергевна, а не врачей по пустякам беспокоить.
— Так не пустяки. Он уже синий и не дышит.
— Что?!
Они бросились в амбулаторию.
Мужичонка в задранном желто-сером халате лежал на носилках. Рядом стоял компактный ящик, сверкающий никелем и облепленный табличками на английском языке. От аппарата тянулись четыре шланга, заканчивающиеся резиновыми колпачками в форме коровьих сосков. Они ритмично пульсировали.
— Идиот! — простонал Зеленкин.
Один из колпачков был надет на член мужичка. Три остальные с хлюпаньем втягивали воздух. Сгрудившиеся вокруг люди внимательно смотрели.
— Электричество отключите! — закричал Дручкин.
— Отключили. Так он теперь на аккумуляторах работает, — тихо ответили из толпы.
— Так аккумулятор отключите!
— Так не отключается…
Зеленкин отчаянно дергал мужика за шланг. Мужик дергался следом и падал обратно: шланг не отдирался, колпачок присосался намертво.
— Скальпель! — заорал Зеленкин.
В толпе послышались испуганные возгласы.
— Доктор, может не надо сразу резать-то?…
— Скальпель!!!
Дручкин лихорадочно щелкал переключателями элетродоильника. Зеленкин пытался пилить скальпелем шланг, но прочная металлическая оплетка тупила хирургическую сталь.
— «До надоя в десять литров аппарат не прекращает работу ни при каких условиях», — перевел Дручкин надпись на красной табличке в центре ящика.
Толпа охнула.
— Кранты Егорову…
— Кувалду!!! — орал Зеленкин. — Бегом!!!
Молитвенно произнеся сакраментальную формулу «… твою мать», он грохнул тяжким молотом по аппарату. Брызнул пластик, полетели никелевые детальки, шланги бессильно опали. Универсальный способ решения всех проблем сработал и на этот раз.
— Шприц! Адреналин! — суетился Дручкин.
Через полчаса Зеленкин спросил ожившего мужика:
— Дядя, зачем ты это сделал? Жить надоело?
— Ну… это… говорили, что корове это приятно, я и подумал, — винился мужик.
— Гм. Готовая кандидатская, — задумчиво сказал Дручкин.
«И стала проделывать то, что часто проделывают в постели преждевременно созревшие похотливые девицы».
Когда Саша заметил, что Лена украдкой, но с явным интересом поглядывает на его член, он подумал, что надо пригласить ее в гости.
Лена была скромная девушка, и после поглядывания щеки ее покрывались легким стыдливым румянцем. Саша тоже был скромным юношей, и ему было еще труднее.
