Он дисциплинированно обнажил предстоящий к заработку орган. Предстоящий, стянутый ремнем и так было забытый, посинел от ужаса. Клецкин расстегнул и снял ремень — предстоящий упал и стал постлежащим. Вернее, как писал Франсуа Вийон: «Не могу я ни стоять, ни лежать и ни сидеть, надо будет посмотреть, не смогу ли я висеть». Вийон мог остаться доволен посмотренным.
Клецкин стал честно натягивать вороночку на рабочее место. Затея выглядела нереальной. Вроде колпачка на Петрушке. Но врачам виднее.
Через десять минут он вспотел. Невозможность из-за такой ерунды заработать двадцать пять рублей приводила в неистовство.
Студент проявил смекалку: оторвал кусок шнурка от занавесочки и привязал узелком к крайней плоти. Продел шнурок в вороночку и стал тянуть.
Действительно, розовый жгутик показался из тонкого края вороночки. Клецкин поспешно подставил пробирку, но как только он отпускал веревочку, жгутик втягивался обратно.
— Что за идиотские фокусы… — пыхтел Клецкин, пытаясь уминать безжизненную плоть в пробирку помимо воронки.
Через двадцать минут щелкнул замок, и врачиха спросила через занавеску:
— Ну? Вы там живы?
— Не лезет, — мрачно сказал Клецкин.
— Не лезет?! — изумленно спросила врачиха и заглянула. — Что не лезет?…
— Ну что? Он не лезет, — неприязненно сказал Клецкин. — И зачем это надо?
— Идиот, — с чувством отреагировала она. — А вы головой никогда не пробовали работать?
— У вас мозги сдают или что? — обозлился Клецкин.
— Именно «что». И прекратите пихать пенис в медицинскую посуду! Боже мой, боже мой, за сто сорок в месяц!.. Молодой человек! Вы когда-нибудь онанизмом занимались?
Клецкин побагровел.
— Ответ положительный, — прокомментировала циничная медичка.
— За сто сорок в месяц — могу, — признался Клецкин.
— Это место уже занято.
— Кем?
— Мной.
— Что?
— Гражданин, вы сперму сдавать будете? Или нет?
— Так не лезет же!
— Прекратите издеваться! Вы бы его еще в иголку продеть попробовали… Отрастили тут… хулиган.
— Так что? — тоскливо спросил Клецкин и стал машинально крутить за веревочку то, к чему она была привязана.
— Отвяжите немедленно, балда! У вас руки зачем? Руками, руками! Быстро, вы у меня время отнимаете!
— Дрочить? — в ужасе спросил Клецкин. От медицинского заведения он этого не ожидал.
— Мастурбировать! — строго поправила она. — Не надо комплексовать, это нормальный юношеский опыт, через него все проходят. Ну! — И сделала рукой движение, как будто у нее из халата вдруг вырос как у Клецкина.
Студент послушно взялся за фаллос.
— Подождите, я выйду!
— Вы уж лучше проследите, вдруг я чего не так сделаю, — жалобно попросил Клецкин занавеску.
— Чего еще ты можешь не так сделать, герой?…
И тут произошел следующий конфуз. Перепуганный и оробевший от некомфортной обстановки член съежился и даже втянулся, как шея черепахи. С таким же успехом можно было накачивать дырявый воздушный шарик.
— Э-э-эй… — тихонько позвал Клецкин.
— Все?
Она заглянула и смягчилась. Из ящика столика под пробиркой достала порнографический журнал:
— Посмотрите… это помогает.
— Порнография! — ужаснулся Клецкин. Он органически не переносил ничего нецензурного.
Но послушно перелистал. И стало ему совсем противно. Если бы дух его не поддерживала мысль о честном заработке в двадцать пять рублей, он бы убежал. Но как же красота, которая спасет мир? А женской красоте нужны кремы из его, Клецкина, содержимого!
Он отбросил журнал, удвоил усилия и понял, что денег опять не будет…
Врачиха заглянула, вздохнула, посмотрела на часы и печально сказала:
— О господи… Пошел вон!
— Я студент, — сказал Клецкин. — У меня денег нет…
— Так что ж, я за тебя его доить буду?
— Хотите — деньги пополам? Ну… если вы?…
Врачиха быстро хлопнула его по щеке, но задержала ладонь и погладила. Потом почему-то пощупала бицепсы, и лицо ее смягчилось.
— Ну хорошо… Смотри!
Большими пальцами вдоль боков она сделала под халатом движение сверху вниз, и обратным движением снизу вверх задрала халат над спущенными трусами и колготками.
Бедра оказались молочно-голубоватыми, вполне еще крепкими и гладкими, и белый живот тоже молодым, плоским и гладким. И мохнатый треугольник в его низу был неожиданно густой и курчавый, как шевелюра негра, и такой же черно-смолистый.
— Помогает? — промурлыкала она. Часовой зашевелился.
— У, какой красавчик… — промурлыкала врачиха. Чуть раздвинула ноги и ладошкой медленно оттянула свою курчавость вверх, обнажая начало смуглой раздвоинки.
Часовой подпрыгнул и бессильно опал.
— Мальчик, — скорбно спросила врачиха, — известно ли тебе значение французского слова «минет»?
— Значение-то известно, — двусмысленно отозвался великовозрастный и незадачливый мальчик.
Она присела на корточки, рот ее округлился, на щеках обозначились впадинки, немигающие глаза сузились и уставились в глаза Клецкина, вверх, она сделала втягивающее сосущее движение и стала вполне похожа на змею, натягивающую себя на крупную добычу с риском вывихнуть челюсти.
— И полизать, — посоветовал сверху Клецкин. — И укусить!
— О-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о!.. — спел он полторы октавы.
