– Некоторые уверяют, что он никогда не спал, а досужее время проводил собирая зелья. Ещё Деметрий передаёт рассказ, будто Эпименид получал свою пищу от нимф и хранил её в бычьем копыте, что принимал он её понемногу и поэтому не опорожнялся ни по какой нужде, и как он ест, тоже никто не видел.
– Он пошевелил в жаровне, основательно раздул глубокий фимиам, потом отёр рукавом пыль, устроил лютню на столе, дал два-три удара по струнам… Чудесный мастер шёл в божество.
– Ещё рассказывают, будто он сперва назывался Эаком, будто предсказывал лаконянам их поражение от аркадян и будто притворялся, что воскресал и жил много раз.
– Прошло несколько лет. Кто-то из жителей пробрался потихоньку, чтоб посмотреть отшельника, и нашёл, что он, не переменив места ни на малость, продолжает сидеть у жаровен с благовониями. Затем протекло ещё много времени. Люди видели, как он выходил гулять по горам. Только к нему подойдут – глядь, исчез! Пошли, заглянули в пещеру. Оказалось, что пыль покрывает его одежду по-прежнему.
– Собственноручно она приготовила благовонную амброзию из мирры, доставленной из такой дали, чтобы намазать своё тело. Вокруг распространилось божественное благовоние, до самой страны Пунт донёсся этот аромат. Её кожа стала золотистой, лицо сияло, словно солнце, так она осветила всю землю.
– Однако когда ему давали вино, кушанья, деньги, рис, – всего этого он не брал. Спрашивали, что же ему нужно, – он не отвечал, и целый день никто не видел, чтобы он ел и пил. Тогда толпа стала его тормошить. Хэшан рассердился, выхватил из своих лохмотьев короткий нож и распорол себе живот. Залез туда рукой и разложил кишки рядами по дороге. Вслед за этим испустил дух. Похоронили монаха в бурьянных зарослях. Потом как-то прорыли яму собаки, и рогожа обнажилась. Наступили на неё ногой – она была словно пустая. Разрыли – смотрят: нет, рогожа зашита по-прежнему и всё же словно пустой кокон.
Весной следующего года Ъ переехал жить в деревню под Лугой (снимал комнату с голландской печкой и веранду), где, как утверждает дремотный медицинский листок, спустя три месяца – в яблочном августе – умер. Отыскать родственников предусмотрительно не удалось, поэтому его похоронили по месту смерти. Мы приехали туда в начале октября – деревня называлась Бетково, на утоптанной земляной площади стояла кирпичная церковь, вокруг лежали поля и душистые сосновые боры, Мерёвское озеро клубилось неподалёку зябкими прядями тумана. Кладбище было сухое, на песках.
Собственно, здесь кончаются полномочия заглавия; оно исчерпало себя, съёжилось, к настоящему месту обретя вид сухой аббревиатуры – ТоЧКА. Остаётся сделать несколько замечаний, может быть не столь безупречных в своём рациональном обосновании, сколь существенных для той области духа, которая питает воображение и веру. Итак…
