Музыка играла все громче и громче. Внутри у меня все тряслось, от селезенки до мозгов. Когда, к половине третьего, помещение заполнилось, кто-то начал танцевать. Танцпол тут же был взят штурмом. Двое начали дрыгаться прямо передо мной. Один из них был в связанной из стальной нити майке, боа из фосфоресцирующих страусовых перьев вокруг шеи, мини-юбке и с ярко-розовой помадой на губах. Другой - голым по пояс, в черных кожаных штанах в облипку и на пятнистых платформах сантиметров в десять. Танцуя, он изображал минет с бутылкой кока-колы. Днем, возможно, он был страховым агентом или служил в банке.
- ДАВАЙ-ДАВАЙ, РЕБЯТА, ОТДЫХАЕМ ХОРОШО! - заорал ди-джей поверх музыки в свой микрофон. Толпа ответила ревом. Прожекторы все время меняли цвет и яркость.
Никто не разговаривал. Те, кто не танцевал, просто смотрели на пляшущую толпу и отбивали ногами такт.
Часа в три я обошел клуб и разыскал Энцу с Чиччо. Чиччо был её парень, он развозил мелкие срочные грузы от одной транспортной фирмы. Пачкун тоже был с ними.
- ПРИВЕТ, ВАЛЬТЕР! ТЕБЕ НРАВИТСЯ? - прокричала мне Энца.
- ДУРДОМ! А ВАМ?
- ОБАЛДЕТЬ! Я ТЕБЕ УЖЕ ПОКАЗЫВАЛА МОИ СЕРЕБРЯНЫЕ МАРТЕНСЫ?
- ДА. ОЧЕНЬ КРАСИВЫЕ.
- ЗДЕСЬ ТАКИХ НИ У КОГО НЕТ. ИХ В ЛОНДОНЕ ВИВЬЕН ВЕСТВУД ДЕЛАЕТ.
- ПОТРЯСАЮЩЕ.
Минут десять или больше никто ничего не говорил. Мы смотрели, как другие танцуют. Энцу и Чиччо покачивало. Пачкун зажег сигарету. Потом Чиччо взял меня за руку:
- ВАЛЬТЕР, ПОЗНАКОМЬСЯ С ПАЧКУНОМ. ПАЧКУН, ЭТО ВАЛЬТЕР.
Пачкун, улыбаясь, протянул мне руку.
- МЫ УЖЕ ЗНАКОМЫ, - крикнул я, не подавая ему руки. Он прекратил улыбаться.
- МЫ ИДЕМ К ПАЧКУНУ. ПОШЛИ С НАМИ? - сказа Энца. Она с трудом держалась на ногах.
- НЕТ, СПАСИБО. Я ЛУЧШЕ ЗДЕСЬ ПОБУДУ.
Мы расстались, не попрощавшись(12). Энце пришлось опереться на Чиччо, чтобы подняться по лестнице. Я снова повернулся к танцполу. Ди-джей сменился, но музыка оставалась совершенно одинаковой - монотонной и оглушающей. Никто не разговаривал. Когда мне было четырнадцать, я воображал себе блистательную жизнь ночных клубов, интересные встречи, таинственных, утонченных женщин. Сейчас всё казалось мне просто-напросто пустым, серым и голым. Вдруг я заметил, что страховой агент в металлической майке и мини-юбке улыбается мне прямо в лицо, облокотившись о колонну в паре метров передо мной. Я послал все это и ушел.
18
- Ты знаешь Рикёра?
- Э-э-э.... нет... пожалуй, нет.
- Ты что, никогда не читал его работу о Ясперсе?
- Нет, что-то я её не помню...
- А его предисловие к "Идеям" Гуссерля?
Я сидел вместе с Кастраханом в университетском баре и пытался как-нибудь скрыть своё невежество. Бестолку.
- Нет, его я тоже не читал.
- Во всяком случае, наиболее интересная его работа - "Конфликт интерпретаций".
Она тебе, конечно, известна?
- Ну, я в неё заглядывал... А как у тебя дела с армией?
Кастрахан замер на мгновение - несомненно, сраженный глубиной моего дискурса.
- В смысле - "как у меня дела с армией"?
- Я хочу сказать, ты уже отслужил или еще должен?
- На настоящий момент у меня отсрочка. А почему ты спрашиваешь?
Кажется, мне удалось оторвать его мысли от "Философского словаря" Николы Аббаньяно (Туринское издат-во, т. 1-4, ч/б илл., тысячное издание).
- Я послал запрос на прохождение альтернативной службы, но до сих пор из Министерства обороны не получил никакого ответа.
- Альтернативной службы? Любопытно. После чтения Бонэффера я полагаю, что такой выбор сегодня актуален как никогда. Ты знаешь его "Акт и бытие"?
Бесполезно.
- В общих чертах. Я очень беспокоюсь. Очень бы не хотелось, чтобы мой запрос отклонили.
- Понятно, что твоя свободная воля должна быть соблюдена. Выбирая альтернативную службу, ты тем самым определяешь себя как нравственный и разумный субъект. Кьеркегор очень ясен в этом вопросе. В его "Или или"...
Я перестал слушать. Напрасно я, наверно, записался в университет. Если я не в состоянии просто поддерживать беседу с Кастраханом, как же я буду экзамены сдавать? Здесь явно недостаточно просто заниматься. "Как это получается у Кастрахана?" - спрашивал я себя. Цитата ходячая. Где он время берет запоминать все эти вещи? Должен же он есть, спать, испражняться, чистить зубы, уши, пупок, стричь ногти на ногах.
- ...итак, в этическом плане мне очень близки позиции Адорно и Хоркхаймера(13)...
За столом позади нашего сидело четверо будущих адвокатов, бизнесменов, финансовых советников или еще каких-нибудь сволочей. Мерялись яхтами - у кого длиннее. Один из них утверждал, что у него. Очень фрейдистский спор, если только Кастрахан подкинет мне соответствующую цитату.
За столом впереди нашего сидели четверо будущих жен вышеуказанных мошенников и бандитов. Говорили, разумеется, о тряпках: соревновались, у кого полнее набит шкаф(14).
Я не знал, о чем говорить.
19
Оставаться дома стало положительно невозможно.
"Где твой сын?" - доносились вопли до моей комнаты, где я пытался сосредоточиться на "Рождении трагедии" Ницше. Мать гладила на кухне, не отвечая ни слова.
"Ему надо искать работу, а не всякую херню читать. От чтения никакого проку в жизни."
