Успокоившись на этот счет, она вернулась на платформу. Но здесь ее вновь охватили сомнения. Вот уже год, как они в разлуке. Когда-то она заявила, что никогда больше не захочет видеть его. Как они встретятся теперь, что он скажет?
Она получила от него всего два письма, откуда-то с верховий реки Дарлинг. В них он сообщал корабельные новости, описывал состояние речного русла. Его письма всегда приходили из незнакомых, отдаленных мест. И вот теперь он приезжает сам. Он принесет с собой дыхание необжитых мест, реки, нагретой солнцем, широких засушливых равнин, мимо которых они проплывали.
Время замерло. Поезд с севера, наверное, не придет никогда и не привезет Брентона, а она, Дели, так и будет стоять под умершими часами, глядя на голые рельсы, убегающие в туманную мглу ночи.
Поезд издал резкий, отдающий эхом, гудок, похожий на прощальный гудок «Филадельфии» в устье реки Кэмпасп. Носильщики со своими тележками поспешили на перрон, за ними хлынула толпа встречающих. Дели ухватилась за перила прохода, опасаясь упасть в обморок.
Они сидели в ресторане при слабом свете затененной свечи, и она зачарованно смотрела в его аквамариновые глаза. Все происходило будто во сне. Дели не могла бы сказать, о чем они говорили, хотя говорили они возбужденно и радостно на протяжении всего пути от станции.
Лишь только он коснулся ее руки, все ее страхи и вся ее слабость будто испарились. Она почувствовала себя легко и спокойно, будто корабль, вошедший в надежную гавань. Они пробирались рука об руку сквозь ручейки, завихрившиеся позади них, Дели физически ощутила, что именно они являются центром этого не реального, изменчивого мира.
А теперь она смотрела, как он ест, с прежним смаком, ловко наворачивая спагетти на вилку и споро отправляя их в рот.
– Ты ничего не ешь, дорогая, – он положил вилку и взглянул на нее с тревогой и беспокойством.
– Мне хочется смотреть на тебя.
– А мне хочется видеть, как ты ешь. Вид у тебя неважный. Ты показывалась доктору?
– А зачем?
– Мне не понравилось, как ты кашляла по дороге сюда.
– Пустяки! Кашель начинается только тогда, когда я спешу и сбиваю дыхание.
– И тем не менее ты должна побывать у доктора.
– Это мне не по карману.
Он вынул бумажник, отсчитал пачку купюр и положил их на стол.
– Это твоя доля дохода за последний год. Она взглянула на него с недоумением.
– Но ведь у меня теперь только четвертая часть! Мы же договорились, Брентон. Я не могу пользоваться доходом, ничего не вкладывая в дело. А ты тратишься на ремонт судна и закупку товаров, ничего не оставляя для себя.
– Я рассматриваю это как инвестицию, которая даст доход. А себе я беру жалованье – двадцать фунтов в месяц. Существует очень простое решение всех наших споров: мы должны пожениться, и тогда все уладится само собой.
Дели сидела, не отрывая глаз от скатерти. Свой тонкий шарф она размотала, и теперь он падал ей на плечи мягкими складками, из которых, точно стебель экзотического цветка, поднималась ее нежная тонкая шея.
– Не надо сейчас об этом, – сказала она чуть слышно.
– Ну, хорошо, – он поднял свой стакан, наполненный рислингом. – За самые красивые глаза в штате Виктория.
Она улыбнулась, затем, не считая, отделила от пачки банкнот половину и вернула ему. – Это на ремонт и прочие расходы. Я тоже рассматриваю это как инвестицию.
Он помрачнел, но деньги взял и положил их в бумажник.
– Ты – самый упрямый и самый безголовый бесенок, какого я когда-либо встречал. Пообещай, что дашь мне знать, когда у тебя будут трудности с деньгами.
– Трудности у нас с Имоджин постоянно, но мы выкручиваемся.
– И живете в нетопленной мансарде на хлебе и воде, как все художники?
– Но все-таки живем!
– Ты могла бы и умереть…
Когда они докончили вторую бутылку, Дели почувствовала себя опьяневшей. На душе у нее было легко и весело. Когда они поднялись из-за стола, ей пришлось опереться на его руку, чтобы не задеть за столики. Ей казалось, что она плывет по ступеням лестницы, почти не касаясь их ногами.
Когда они вышли, прохладный воздух заполнил ее легкие, и ею овладело безудержное веселье, она закружилась в безумном танце. Причиной тому было не только выпитое вино, но и все остальное: нарядные фасады магазинов, шум уличного движения, яркие электрические огни; ей был двадцать один год, и она шла с любимым человеком по улицам большого города. «Я пьяна, пьяна…» – ликующе повторяла она про себя, глядя вверх на качающиеся звезды. Она была пьяна от вина, от счастья, от молодости, от надежд и любви.
Она переживала еще неизведанные ощущения, фиксируя их будто на чувствительном фотоэлементе, находящимся в ее сознании; все события ее жизни запечатлевались неизгладимо, чтобы жить в памяти, спустя долгие-долгие годы.