– Ну, разве это не глупо? Мы только что миновали большую ферму, там на веранде сидела женщина. Нам надо было пристать к берегу к показать ей наши материи. Но Боже упаси, нас обгонит «Южная Австралия»! Я не могу понять…
– Прекрати! – зарычал он. – Я не потерплю, чтобы меня отпевали заживо. Вставай на мое место, а я спущусь в машинное отделение и посмотрю на манометр, раз уж ты так раскудахталась. Держи направление вон на тот черный пень, что стоит на мысу!
Ее гнев прошел. Она любила, когда ей доверяли штурвал и оставляли в рубке одну. Отдавшись плавному непрерывному движению, убаюканная хлопаньем лопастей и равномерным стуком мотора, она в кои-то веки расслабилась, будто под гипнозом. В «Филадельфии» пульсировала напряженная жизнь: вперед, вперед, всегда вперед! – звали колеса.
Широкие окна в рубке были закрыты. Отражения в оконных стеклах, непрерывно меняющиеся с перемещением судна, наплывали на отражения в воде и одновременно пересекались с реальной панорамой за бортом. От этого казалось, что судно существует в разных измерениях: стоит сосредоточиться на одном из них, как другие перестают существовать, отходя в область нереального.
Мысли у Дели в голове стали нечеткими. Время, думала она, вечно. Сквозь него можно двигаться в любом направлении, если вы освободите свой мозг от иллюзии, что можно двигаться только из невозвратимого прошлого в незнаемое будущее.
И разве река не возвращается постоянно к самой себе через бесчисленные повороты? Разве не возвращается вода из моря в воздушных потоках, чтобы повторить все сначала – и так без конца? Время – оно находится здесь всегда, как бы ни казалось нам, что оно движется из определенного начала к обозначенному концу. Время – река, где наши жизни – только молекулы воды…
Она видела свое мутное отражение в стекле иллюминатора – бестелесный бесплотный дух, сквозь который просвечивает река и протекает ландшафт. Была ли реальной она сама? Может и она – иллюзия, порождение игры света и волн? Но она ощущала, как тяжелеет ее тело, заключающее в себе новую жизнь. Это было реально, даже слишком…
Она носила теперь черную поплиновую юбку в сборку, которая служила ей и раньше, скрывая изменения в фигуре. Бледно-розовая блузка оттеняла темные волосы и нежную кожу лица. Дели могла позволить себе носить розовое: постоянно находясь на воздухе, она тем не менее не загорела и не приобрела веснушек.
Брентон все не возвращался. Дели обогнула мыс, что делать дальше она не знала, так как фарватер был ей незнаком. Ей было известно только то, что обычно за мысом вода бывает глубокой, а в мелководных заливах течение замедленное. Хотя «Индастри» регулярно очищало русло от коряг, существовало множество опасных мест, где неопытный шкипер запросто мог сесть на мель.
Приближалось время, когда она должна была приготовить маленькому овощи и бульон. Она готовила для детей сама, хотя на борту был человек, совмещавший обязанности повара и грузчика. Чарли называл его не иначе, как «главный отравитель», и среди команды ходила такая шутка: на вопрос «Разве кок не подонок?», отвечали вопросом же: «Разве подонок не кок?»
Дели начала уставать. Руки, удерживающие штурвал, вспотели, заболела спина. Где же Брентон? Неужели он захотел наказать ее, даже рискуя судном?
Она приободрилась, услышав шаги на палубе. На ее зов явился Бен.
– Давайте я вас сменю, – мягко сказал он. – У вас усталый вид. Как давно вы ведете судно?
– О, всего полчаса! Мне нравится править, но дело в том, что я не знаю фарватера.
Бен стал рядом с ней и потянулся к штурвалу. В это самое время она перехватилась за другую рукоятку, в результате чего рука Бена накрыла ее руку. Он с такой силой прижал ее пальцы к дереву, что ей стало больно. Она почувствовала на себе его упорный взгляд, но сделала вид, что ничего не замечает; щеки ее зарделись.
– Моя рука, – сдержанно сказала она. – Мне больно…
– Простите, – спохватился он. – Но вы так прекрасны! Я должен был вам это сказать. – Он говорил почти шепотом. Голова его медленно склонилась, и он поцеловал ее руку, лежавшую на штурвале. Ее смущение вдруг прошло, она ощутила себя многоопытной, мудрой, по-матерински нежной.
– Спасибо тебе, Бен. Только не забывай, сколько мне лет. В этом году мне исполнится тридцать, а когда тебе будет столько, мне будет уже сорок – средний возраст. И помимо всего прочего, я замужем.
– Здесь я не в силах что-либо изменить.
В это время судно, лишенное управления, отклонилось в сторону левого берега. Бен поспешно повернул колесо вниз, от себя, и взглянул на Дели глазами преданной собаки, которую только что наказали.
– «Для меня, милый друг, ты не будешь стара никогда…» – процитировал он. – Я прочитал все сонеты Шекспира, обращенные к Смуглой Даме. В книге, которую вы дали мне почитать. И каждый из них заставлял меня думать о вас. «Сравню ли тебя с летним полднем? Ты краше его и нежней…»
– Перестань говорить глупости, Бен! – Голос ее прозвучал строго, хотя в глубине души она была тронута.