Река равномерно плещется о нос корабля, спокойно течет в сторону моря. «Теки потише, река!» – сказала она про себя. Однако у нее было такое чувство, что ее подхватил неумолимый поток, который все убыстряется. И нет никакого способа остановить это бесконечное движение.
События, происходившие в мире, мало волновали узкий мирок живущих на реке людей. Куда важнее политика местных властей. Тут уж равнодушных никогда не бывало, да и быть не могло, ведь дела решались свои, насущные: чего ждать от навигации и торговли шерстью, не приведет ли к конфликту давний спор между штатами-соседями о правах собственности в прибрежной полосе,[22] как распределяются полномочия этих штатов на реке.
Дели мировые события тоже не трогали, даже угроза войны не казалась столь ужасной. В ее жизни надвигалось событие поважнее. Да и пострашнее. Она снова беременна.
Брентон совсем не думает о ней. Правда, она и сама хороша, ведь твердо решила больше не уступать ему. Вот и получила.
А Брентон – словно нарочно: ни дня не проходит, чтобы не напился. И помощи семье никакой, и детей довел до того, что те в страхе разбегаются от него.
Пятый ребенок! Есть от чего прийти в отчаяние. Лучше умереть!
Время от времени Дели бралась за карандаш, делала углем зарисовки в альбоме – когда-нибудь напишет по этим этюдам крупное полотно. Она делала это урывками между стиркой пеленок, согреванием бутылочки с молоком для Мэг, лечением Алекса, когда у того обострялся бронхит, проверкой тетрадей Гордона и Бренни, купанием малышки… А сама давила и душила в себе желание бросить все, вернуться к краскам и кистям и, стоя возле огромного холста, класть мазки: уверенно, свободно, мастерски.
Но дети никогда не давали ей надолго уйти в мир образов. Мальчишки без конца шумели и порой затевали такую возню, что она готова была заорать и выдрать всех хорошенько. Как жаль, что рядом нет Бена, с таким помощником и забот меньше.
Брентон к известию о пятом ребенке отнесся абсолютно спокойно. Какие проблемы? Больше сыновей – больше рабочих рук. Старшие вон уже палубу драят, выросли помощники.
Речная торговля приносила Брентону приличный доход. Самым выгодным товаром было спиртное. Брентон монопольно сбывал виски на озере Виктория и в Милдьюре, где официально действовал «сухой» закон.
Он наметил снова купить баржу, побольше товаров и нанять еще одного помощника.
Теперь у него появилась новая всепоглощающая страсть – деньги.
Однажды ночью Дели застала его за скверным занятием. Он понемногу отливал виски из каждой бутыли, а остатки разбавлял водой. Дели вдруг почувствовала жгучий стыд. Конечно, деньги нужны, малышке нужны распашонки, одеяла, мальчишкам требуется все больше и больше, но зарабатывать таким способом чудовищно.
В последнее время там из-за этого спирта одни несчастья. То в пьяной потасовке в лагере у механиков убили парня, то какой-то тип, изрядно набравшись, скатился во сне в костер и обгорел до смерти.
И теперь, увидав, как муж разбавляет виски, Дели не выдержала.
– Перестань, Брентон, это нечестно. У тебя и так цены большие.
– Ну и что? – огрызнулся тот. – Кому какое дело? Пахнет виски – и ладно. Сначала ты говоришь, что из-за меня они пьяные драки устраивают, потом коришь, что спирт слабый продаю. По-моему, виски с водичкой пьется гораздо лучше, тем более, когда об этом не знаешь.
– Наверное, – нехотя согласилась Дели. – Только все равно лучше не обманывать.
С того случая, когда Брентон взбесился от ревности, Дели ни разу не покидала судно и не видела молодого человека в голубом пуловере – забеременев, она почти сразу же ушла из магазина.
Общаться с женщинами ей не хотелось, но в душе она чувствовала себя очень одиноко. На письма времени не оставалось, и Имоджин, не получая от Дели вестей, тоже замолчала. А про поездки в Мельбурн она уже и думать забыла.
С какой радостью встретилась бы она сейчас с художниками, поговорила о живописи, поспорила, получила заряд творческой энергии. Она выписывала два журнала по искусству, но, читая их, острее ощущала свою замкнутость и одиночество.
Однажды в Моргане, когда «Филадельфия» загружалась товаром, Дели заметила на пристани худого бородатого мужчину. Мужчина нес под мышкой планшет, а в руке – ящик с красками. Дели хорошо разглядела его: над тонкими, довольно яркими губами, темная полоска усов. Острый нос высокомерно поднят, под полотняной панамой – бледное лицо. Одет небрежно, хотя и со вкусом. Рядом с портовыми рабочими, речниками и железнодорожниками он смотрелся, как орхидея среди картофельной ботвы.
Ей нестерпимо захотелось заговорить с ним. Он тоже посмотрел на нее – у Дели даже дыхание перехватило от волнения; затем глаза оценивающе окинули ее фигуру и отвернулись. Живые, насмешливые глаза. Чем-то неуловимым человек напоминал погибшего отца.
Он свернул на дорожку из белого камня, которая спускалась к главной улице. Дели пошла следом, постояла у магазина, куда он зашел, подождала, но заговорить так и не решилась. А потом, вдруг испугавшись, что он заметит ее, повернула назад, к пароходу.