— Сейчас. Сейчас я отвезу тебя, ты много не говори, — сказал Максимилиан; обнимая спину, он чуть приподнял ее.
— Это солнце… Я сегодня много была на солнце, — медленно сказала она и посмотрела на Берта.
Его лицо было по-прежнему искажено состраданием и было таким близким и родным, что ей хотелось обнять его, целовать его тонкие усики, его карие глаза, целовать и гладить его кудри.
Нет, она не сходит с ума, она просто хочет его целовать, хочет видеть только его — и никого более!
Но руки Максимилиана подхватили ее под мышки и легко усадили на стул.
— Ты можешь идти, или нам отнести тебя? Машину уже вызвали, — сказал озабоченно Максимилиан.
Дели едва улыбнулась, покосившись краем глаза на соседние столики, откуда на нее были устремлены любопытные взгляды.
— Нет-нет, не надо. Возможно, мне действительно лучше прилечь. Увы, так и не удалось нам потанцевать, — сказала она Берту.
— Дели, я чуть не умер от страха, когда вы упали. Но я надеюсь, что фокстрот за вами, — прошептал Берт.
— Пожалуйста, не шутите. — Дели махнула на него рукой.
Лицо и грудь у нее были мокрыми, она ощутила это, проведя перчаткой по лбу. Ей показалось не слишком удобным в таком виде далее находиться в ресторане, и она сама медленно поднялась. Берт пытался помочь ей, но она отклонила его руку. Опершись на Максимилиана, она пошла к выходу, опустив глаза и ни на кого не глядя.
— Берт, расплатись, пожалуйста, — бросил Максимилиан.
— Я иду с вами…
— Нет, не надо нас провожать, — быстро сказала Дели, по-прежнему глядя в пол.
Когда Максимилиан усадил ее на мягкое сиденье машины, она уже не чувствовала ни слабости, ни головокружения. Дели улыбнулась Максимилиану и поцеловала его в щеку:
— Прости меня, к испортила вечер…
— Ничего-ничего. Действительно, с этими переездами все что угодно может случиться. Мы так мало спали на пароходе и в поезде, тебе нужно хорошо отдохнуть…
— Мы непременно отдохнем, ведь у нас впереди вечность, — прошептала она и, закрыв глаза, положила голову на плечо Максимилиана.
В номере Филадельфия почти мгновенно уснула, и сколько спала, не знала. Она проснулась среди ночи. Было темно. Максимилиан посапывал рядом, лежа на широкой кровати.
Дели тихонько встала. Она чувствовала себя бодрой, отдохнувшей и совершенно спокойной. Она на цыпочках прошла в гостиную, думая о Берте, подняла телефонную трубку. Услышав гудок, она зажала трубку ладонью, словно Максимилиан мог услышать этот тихий комариный звон телефона.
Максимилиан спал, все так же ровно дыша.
— Говорите, пожалуйста, — раздался из трубки сонный голос телефонистки.
— Соедините меня с почтой, мне должна быть телеграмма.
На другом конце провода возникла пауза, и телефонистка удивленно воскликнула:
— Но сейчас ночь, почта закрыта, простите, придется подождать до утра.
— Да-да, извините, я совсем забыла, — тихо сказала она и повесила трубку. Прислушалась, Максимилиан все так же едва слышно дышал во сне.
Дели так хотелось сейчас поднять трубку и попросить, чтобы ее соединили с Бертом Крайтоном — да, сейчас, среди ночи, она пойдет к нему, она окажется в его объятиях в его мастерской. Прямо сейчас!.. Дели приподняла трубку телефона и, услышав раздавшийся комариный звон, медленно опустила на рычаг.
Снова прислушалась. Максимилиан спал.
Она тихонько прошла в спальню, бесшумно распахнула дверцу шкафа, достала платье и туфли, на цыпочках выбежала в гостиную, там быстро накинула платье, пошарила глазами по темному номеру, освещенному бледным прямоугольником лунного света, падавшего из окна. Увидев пиджак Максимилиана, небрежно брошенный в кресло, она пошарила в карманах и достала из внутреннего кармана автоматическую ручку, взяв телефонную книгу, написала на обратной стороне обложки.
«Дорогой мой Максимилиан! Я срочно должна уехать. Пожалуйста, не ищи меня. Если хочешь, отправляйся в Англию. Я не хочу тебя слишком обременять. Если ты не получишь развода — значит, не судьба. Прости меня, пожалуйста, мой милый, славный помми! И прошу, не ищи меня! Если получишь развод, дай мне знать телеграммой на почте в Марри-Бридж.
Она положила телефонную книгу на стол и на цыпочках прокралась к входной двери номера, в последний раз прислушалась — из спальни не раздавалось ни звука.
Она медленно повернула ключ в замочной скважине, с трудом приоткрыла тяжелую дубовую дверь и бесшумно выскользнула в коридор: там, на толстой ковровой дорожке, надела туфли и побежала вниз.
Швейцар, дремавший у дверей, вскочил и, разлепляя глаза, зачем-то приподнял перед Дели фуражку, затем бросился открывать ей входные двери.
— Мне необходимо прогуляться, — сказала она и выбежала на улицу.
Она была без чемодана, в одном темно-зеленом платье, с кошельком, зажатым в руке.
Ни одной машины на улице не было. Дели сначала пошла, но, почувствовав подступивший к горлу комок, побежала — все быстрее и быстрее. И слезы брызнули у нее из глаз.
