На следующий день Дели поехала к Алексу в город. Она хотела поговорить с ним о желании Гордона, хотела, чтобы Алекс уговорил Гордона или как-то повлиял на него. Но Алекс только рассмеялся:
— Я одобряю его решение! Ведь война его закалит, если, конечно, его не убьют! Он же до сих пор совершенная мямля — не знает чего хочет, какой-то недоучившийся искусствовед. Ма, он же в душе страшно страдает по поводу того, что до сих пор не женат. Может быть, война — как раз то, что ему нужно?
— Не говори так, Алекс! Может, и ты мне скажешь, что отправляешься на фронт?
— У меня особого желания нет, но если предложат выгодный контракт… Хотя нет, тут у нас тоже нужны хирурги. Кто будет резать сухожилия и пилить кости, не забойщики скота, правда ведь? К тому же я решил заняться пластической хирургией. Наверняка после войны будет много раненых и искалеченных, у кого-то лицо будет обезображено, я буду исправлять косметические недостатки.
— Ах, Алекс, значит, ты не хочешь уговорить Гордона!
— Нет, ма. Наконец-то он будет не прислугой на «Филадельфии», а займется настоящим делом.
Свадьба у Бренни с Мэвис была своеобразная. Приходили на пароход многочисленные родственники со стороны Мэвис, они складывали подарки на большом столе, стоящем на палубе, и целовали Мэвис и Бренни, а затем переходили к Дели.
Дели, сидя в кресле-качалке, одетая совсем не празднично, нехотя принимала поздравления чужих людей.
Затем гости пили пиво и вино и танцевали под патефон на палубе. Когда начались танцы, Дели перетащила кресло за рулевую рубку, но даже там она чувствовала, как вибрирует палуба под ногами танцующих. Она была не против танцев, ей тяжело было смотреть на Мэвис — не слишком красивую и такую же простую, даже можно сказать глуповатую, девушку, под стать Бренни.
Дели продала свой маленький уютный домик с красивым садом и купила небольшой, но уютный коттедж под Гулуа, вдали от города, но на берегу канала.
Не то чтобы она искала одиночества на старости лет, но, прожив сорок лет на пароходе, она вдруг поняла, что оказалась сейчас совершенно лишней на «Филадельфии». Пожалуй, главной причиной, почему Дели ушла с парохода, была женитьба Бренни. Дели хотела дать молодым свободу, и одновременно ей хотелось как можно реже видеть Мэвис.
Мэвис, как и Дели когда-то, развела бурную деятельность на пароходе. Стала перекрашивать все на свой вкус, развешивать аляповатые занавески на окна и иллюминаторы, накупила модной мебели из железа и пластмассы.
Мэвис любила позлословить, хотя видела, что Дели совершенно не нравится, когда она со смехом говорит о глупом поступке Гордона, о том, что у Алекса не удалась операция по удалению грыжи.
Мэвис была длинным и худым существом, совершенно не вызывающим у Дели симпатии.
Дели передала права на «Филадельфию» своим трем сыновьям. Мэг была занята детьми и почти не появлялась на пароходе. Она часть своих прав на пароход взяла деньгами.
Алекс несколько лет не давал денег на содержание и ремонт парохода, несмотря на то что у него уже был приличный доход от врачебной практики. В конце концов он отказался от своей доли.
Гордон был далеко, так что теперь Мэвис и Бренни безраздельно хозяйничали на пароходе.
Дели поселилась в коттедже еще и потому, что неподалеку тянулось внутреннее море Куронга. Каждое утро она слышала голоса чаек, а окружавшие ее коттедж просторы песчаных холмов, поросших желтой, сухой травой, ее взгляду приносили покой и умиротворение. Да, она искала именно это пристанище — последнее пристанище для своей тихой, незаметной старости.
В коттедже все было завешено ее картинами, она по-прежнему ежедневно хоть по часу, но рисовала.
От Гордона первое время довольно часто приходили письма. И по ночам Дели поднималась с постели, когда ей не спалось, брала последнее письмо Гордона, подходила к окну и перечитывала. Потом, прочитав в третий раз письмо, она слушала, как в открытое окно врываются приглушенные звуки далекого прибоя.
Гордон писал из учебного лагеря длинные письма с маленькими рисунками-карикатурами на себя и своих сослуживцев. Но эти веселые письма чем дальше, тем все более тревожили Дели: война все не кончалась, она уже полыхала по всей Европе, захватила Африку, и конца ей не было видно.
Раз в неделю Мэвис и Бренни навещали ее, приносили фрукты, Мэвис рассказывала очередную порцию городских сплетен. И Дели были неприятны эти посещения.
Мэвис была беременна, это ее совсем не красило. Ее характер, казалось, стал еще более насмешливым и язвительным, она постоянно раздражалась и поминутно упрекала Бренни по любому поводу: не туда поставил пакеты с продуктами, нужно было на стул, а не на стол. Фрукты следует мыть щеточкой, а не руками и прочие мелочные придирки. Дели все списывала на беременность Мэвис, но все же понимала: такая уж эта Мэвис от природы — сварливая, пустая и злословная.
