Следующее письмо пришло от Гордона очень не скоро, почти через два с половиной месяца, из Сингапура.
Гордон писал, что их часть прибыла в Сингапур, где очень жарко и много отвратительных москитов, что японцы все-таки готовятся к наступлению…
Через несколько дней она услышала по радио, что Сингапур пал. С тех пор писем от Гордона больше не было.
Проходили месяцы — писем все не было. Наконец пришло известие, что капитан Гордон Эдвардс пропал без вести. Но «пропал без вести» — это ведь еще не погиб!
Дели не теряла надежды, ей почти каждую ночь стали сниться джунгли, узкоглазые японцы с тоненькими косичками за плечами и Гордон.
Дели почти перестала браться за кисть, она рисовала лишь во сне. Во сне она часто видела, что пишет портрет Гордона в военной форме, но никак не может его закончить. Она просыпалась от досады, что вновь сегодня не закончила его портрет. Потом она вставала и долго гуляла в ночи по берегу реки, слушая шорох камышей, затем возвращалась домой и начинала писать письмо Мэг, которая вместе с Огденом, получившим новую должность, переехала в Ренмарк, в Южную Австралию. Там Огдена назначили начальником шлюза, а Мэг поступила работать на несколько часов в день санитаркой в больницу.
Мэг писала, что Вики уже пошла в школу, и Дели очень по ней скучала.
Наступил день, когда война закончилась, была подписана Женевская конвенция и всякие различные международные соглашения о возврате военнопленных, но вот подписала ли ее Япония — Дели не знала.
Она была совершенно уверена, что Гордон находится где-то в плену, где-нибудь в Малайе.
В Европе война кончилась, но японцы еще не сдавались. Весь мир был поражен известием об атомной бомбардировке, что Дели тоже ужасно возмутило. Она подумала, вдруг Гордон мог оказаться где-нибудь там, поблизости от Хиросимы.
Через два месяца после разгрома японцев пришла официальная бумага о смерти Гордона, как сообщалось «в результате болезни».
Это было для нее страшным ударом, хотя она проплакала всего лишь полчаса, а потом принялась собирать в саду яблоки.
Надежды больше не оставалось, но Дели все равно продолжала верить, что это ошибка, Гордон непременно вернется.
Бренни и «Филадельфия» теперь работали на управление инженерных работ, пароход участвовал в углублении дна у шлюзов неподалеку от Веллингтона. Бренни набрал команду рабочих из одних мужчин, и Дели вообще перестала ездить к нему в гости на пароход. «Филадельфия» стала ей совсем чужой. А Бренни не особенно настойчиво звал ее в гости, он был слишком занят работой.
Понемногу она вновь принялась рисовать. Теперь она писала пейзажи старого русла Муррея, камышовые заводи и диких уток на воде. И все пейзажи получались у нее печальными и осенними, несмотря на то что вся природа дышала весной.
Как-то возвращаясь из очередного похода на этюды, она увидела, что у дома стоит очень худой человек в шортах цвета хаки с очень загорелым лицом. Он держал под мышкой папку.
Сердце у Дели забилось, она поняла, что его появление связано с Гордоном.
— Вы от Гордона? — спросила она, пытаясь по его глазам прочесть: какое известие он принес ей? Может быть, Гордон все-таки жив? Да, это безусловно так! Она почувствовала это по его веселым темным глазам. — Ну, проходите-проходите, — сказала она срывающимся голосом и быстро провела его в дом.
Он представился как Мик Бернс.
— Вы ведь знали Гордона? Вы видели его?.. Гордона Эдвардса?
— Да, я был вместе с ним. Он отличный парень, каких мало, — сказал Мик Бернс.
Дели засуетилась, она бросилась разжигать керосинку, чтобы поставить чайник, но Мик Бернс предложил, чтобы он сначала рассказал, а потом уже они попьют чай.
Они сели за круглый стол. Дели, беспокойно водя руками по скатерти, не глядя на него, слушала, стараясь запомнить каждое его слово.
Он рассказал, что видел, как умирал Гордон. Держался он молодцом. Голос этого Бернса был спокойным, даже почти равнодушным.
— Перед смертью он попросил меня спрятать свои рисунки, которые в лагере для военнопленных Гордон делал карандашом и красками. — И Мик Бернс раскрыл свою кожаную папку. — Краски Гордон изготовлял из глины, древесного угля, из листьев — из всего, что попадалось.
Мик Бернс выложил из папки на стол множество рисунков на различных клочках бумаги, на конвертах, было даже несколько тонких деревянных дощечек от ящиков с рисунками красками.
Среди рисунков Дели обнаружила свою фотографию семнадцатилетней девочки, которую она дала Гордону. На обороте фотографии был нарисован лагерь, в котором Гордон находился. Здесь были портреты ребят, как сказал Бернс, которые просили перед смертью зарисовать их на память. Рисунок, где какой-то солдат тащит раненого. Двое ужасно худых людей в арестантской форме с гнойными ранами на ногах. Умирающий человек — обтянутый кожей скелет на носилках с огромными печальными глазами.
Слезы застилали глаза, но Дели продолжала внимательно рассматривать эту груду набросков и цветных рисунков. Она решила, что непременно напишет цикл картин, который будет называться «Война», и в основу этого цикла она положит эти рисунки Гордона.
