— Работать два раза в неделю в одном милом заведении. По ночам работать, — многозначительно добавила она.
Адам от удивления повернулся и посмотрел в ее насмешливые черные глаза, в которых прочел глубоко спрятанную грусть. Эмма все так же улыбалась, блестя большими белыми зубами, пряди ее каштановых волос завитками падали на лоб. Она стояла, уперев кулаки в бока, юбка все так же была заткнута за пояс, одна нога без чулка.
— А в каком заведении? — наивно спросил Адам.
— Только ты порядочный мальчик, я надеюсь, ты не скажешь хозяйке пансиона? — понизила голос Эмма и добавила почти шепотом: — В ве-се-лом заведении. — И один глаз ее подмигнул словно сам собой.
— Так вы там… работаете, — протянул Адам разочарованно.
— Да, Адам. И к нам многие ходят из вашего колледжа. А тебя не видно. Почему? Почему бы нам не встретиться? Не здесь, а… ночью?
— Эмма! — вскричал он, сам не зная, что он хотел ей сказать. Он задохнулся от возмущения, его золотисто-коричневые глаза с изумлением смотрели на эту взрослую девушку, которая занимается втайне от хозяйки столь непристойным делом.
— Что «Эмма»? — передразнила его девушка. — Или я тебе совсем не нравлюсь? Или ты хочешь меня поцеловать прямо здесь? — сощурилась она в ухмылке.
— Эмма, прекратите!
— А я ничего не начинала. Ты первый стал ко мне приставать. Чулки ему мои не понравились! Или, может быть, я ошибаюсь?
Адам ничего больше не смог сказать, он опрометью бросился вон из комнаты. И после этого Адам всячески старался избегать Эмму. Лишь постучится она в его комнату, чтобы подмести или в очередной раз помыть окно, Адам тут же выскальзывал из комнаты, стараясь не встретиться с нею взглядом и не видеть ее иронично-презрительную усмешку. А Эмма притворно громко вздыхала, и этот вздох словно говорил Адаму: когда же наконец он образумится и обратит на нее внимание?
Эмма именно это и хотела сказать своим долгим притворным вздохом. Ей нравится юный мальчик с золотистыми глазами и густыми светлыми, почти соломенного цвета, прямыми волосами, падавшими на высокий лоб.
В начале школьной четверти пришло письмо из дома. Писала мама своим корявым почерком.
«Дорогой Адам! Ждем тебя домой на каникулы. Я и папа просим тебя писать почаще. Здоров ли ты и хорошо ли кормят в пансионе? У нас дома все хорошо, только по тебе я очень скучаю. Да, есть новость: теперь у нас живет твоя двоюродная сестра, дочь тети Лотти. Она очень неаккуратная девочка, разбила уже много вещей, но я ее не допускаю к твоим книгам и в твою комнату вообще не разрешаю входить; так что все тетрадки и альбомы для зарисовок в целости и сохранности. Правда, эта девочка, а зовут ее Филадельфия, ей тринадцать лет, все время просит Чарли покататься с ней на твоих лыжах, но я этого тоже не разрешаю. Здоровье наше в порядке, чего желаем и тебе. И очень ждем на каникулы. Пиши чаще.
Целуем —
Прочитав письмо, Адам повертел его в руках и задумался. Известие о появившейся в родном доме девочке его совсем не обрадовало. Поладят ли они? И какая она? Наверное, глупая, как и все девочки, своенравная и капризная. Адам почему-то сразу же вспомнил Эмму. Нет, ему совсем эта Филадельфия не понравилась, и неважно, что он ее еще не видел. Она, как все девчонки, как эта ужасная Эмма, наверняка станет кокетничать с ним, будет стараться обратить на себя его внимание. Но не дождется! Он будет неприступен, как скала.
Адам приехал на каникулы в Кьяндру с первой повозкой, везущей для города самые необходимые товары: спички, иглы, мотки шерсти, кирки и лопаты. Зима кончалась, и прибытие этой повозки для жителей городка означало все равно что прилет первых ласточек в Европе.
Кьяндра когда-то был бурно растущим поселком, куда съезжались со всех концов Австралии любители быстрой наживы в надежде, что им повезет на золотоносных песках Кьяндры, как повезло всего лишь нескольким старателям, открывшим золотоносную жилу и действительно очень быстро сделавшим себе неплохое состояние. Но увы — уже через год выяснилось, что золотоносная жила ушла глубоко под землю и старателям-одиночкам здесь делать нечего. И теперь половина домов были заколочены, улицы пустынны и занесены снегом, лишь над двадцатью или тридцатью крышами домов в эту зиму дымились трубы.
Отец Адама, Чарльз, был одним из тех золотоискателей, что приехали в Кьяндру позже всех: сначала приехал он один с мешком за плечами, из которого торчали кирка и лопата, а потом уже за ним поехала и его жена Эстер вместе с Адамом, который уже пошел в школу. И вот уже который год Чарльз копался в грязи, выискивая редкие крупинки золота. С каждым годом надежды на открытие новой золотой жилы таяли, и если бы им не удалось устроиться работать на почту, куда корреспонденция зимой почти не приходила, то неизвестно, на что бы они жили. Эстер уже который год пребывала в тихом отчаянии от бессмысленных поисков Чарльза, но убедить мужа переехать куда-нибудь она не могла. Единственным утешением Эстер был ее сын Адам, появлявшийся в доме лишь на каникулы.
