Светлая утренняя полоска зари над длинным забором фабрики Шереров становилась все светлее, а розовые и голубые утренние оттенки приобретали все большую насыщенность и яркость. Над водой стелился густой туман. С противоположного берега послышались трели тростниковой птицы.
Солнце всходило.
Все вокруг замерло, словно не хотело просыпаться, и природа, казалось, сонно прислушивалась к легкому, все усиливающемуся шуму, который рос и ширился, — это начал просыпаться Маннум. Над фабричной трубой появился синеватый дымок, который уходил прямо в высокое темно-синее небо.
Дели проснулась, осторожно высвободилась из объятий Максимилиана и, босая, выбежала на палубу. Обнаружив на палубе спящего Гордона и увидев, что он равномерно дышит, чуть посапывая носом, — ну точно как в детстве! — она немного постояла над ним и улыбнулась: Гордон — она, оказывается, совсем его не знает.
Взгляд Дели приковала восхитительная картина утра. Она последнее время очень мало спала, но чувствовала, что чем меньше спит, тем более бодрой и жизнерадостной себя чувствует.
Туман над рекой стал колебаться и таять. Послышалось громкое хлопанье крыльев — это флотилия пеликанов снялась с тихой заводи противоположного берега и тяжело взмыла в воздух, взбивая легкие клубы тающего тумана. Птицы низко пролетели над пароходом и устремились над речной гладью вверх по течению.
Остатки страхов позднего вечера окончательно растаяли, словно духи, вившиеся вокруг корабля в «Старом моряке» Кольриджа, — увидев первый луч солнца, потеряли свою силу и отдали власть над людьми живительным солнечным лучам.
Дели все стояла на палубе, чувствуя, что немного мерзнут ее босые ноги от сыроватых досок, остывших за ночь.
«Как бы он не замерз, мой маленький, — подумала Дели, глядя на посапывающего Гордона, и нахмурилась. — Да, мой маленький Гордон, оказывается, совсем большой…»
Остается положиться на Всевышнего, на эти яркие утренние лучи, что за время ее отсутствия ничего не случится, по крайней мере не случится ничего более страшного. Она ведь оставляла пароход, и не раз, уезжая к Аластеру вместе с Мэг и без нее, но тогда дети были… не такие взрослые.
Дели усмехнулась: чем старше дети, тем страшнее их оставлять одних! Нет, это абсурд! Так не должно быть. Если они взрослые, в чем ее постоянно убеждает Максимилиан, то пусть сами отвечают за себя, и точка! А она едет в Мельбурн и ни малейшего угрызения совести обнаружить в себе не должна.
Ее мысли застыли. Она вдруг поняла, что ей действительно хочется в Мельбурн, но совсем не из-за того, чтобы проводить Максимилиана на корабль, который унесет его в Англию; и даже не для того, чтобы сходить в галерею; и не для того, чтобы встретиться со своей старой подругой Имоджин, с которой она жила в одной маленькой комнатке, что они вдвоем снимали у хозяйки, — в этой комнатке они впервые были с Брентоном близки, выгнав Имоджин и ее очередного друга Элби на улицу, — нет, не из-за всего этого!
Дели почувствовала, что в Мельбурне ее действительно ждет что-то. И это неизъяснимое нечто она могла бы сейчас назвать вдохновением. Странно и весьма легкомысленно немолодой женщине отправляться с таким же немолодым мужчиной в далекий большой город в поисках чего-то призрачного и неведомого — какого-то эфемерного, но долгожданного вдохновения!
«Может быть, понемногу схожу с ума? — подумала Дели и улыбнулась, посмотрев на спящего Гордона. — Видимо, я чем-то похожа на него, на моего любимого Гордона. Неизрасходованная, неистраченная страсть — она где-то в глубине души ждет своего часа, чтобы вырваться и озарить все вокруг… вдохновением? Да, вдохновением — иного определения этому предчувствию найти невозможно».
Дели спустилась вниз и тихонько постучала в каюту Гордона, но никто не ответил. Она толкнула дверь, которая оказалась незаперта, каюта была пуста. Странно, она надеялась увидеть здесь спящую Джесси. Наверное, она у Мэг.
Подойдя к каюте дочери, Дели решила на всякий случай, прежде чем постучать, так же толкнуть дверь. Чуть скрипнув, дверь поддалась, тоже оказавшись открытой, и Дели увидела, что на кровати мирно спит Мэг, Джесси здесь тоже не было. Дели поняла: значит, Джесси либо на кухне, либо в той маленькой даже не комнате — комнатой ее назвать невозможно, — в той маленькой кладовой, где ютится Омар.
Дели чуть поколебалась, стоит ли так рано будить Омара, но, услышав, как на кухне течет вода из бачка, подвешенного под потолком, отправилась на кухню — Омар и Джесси уже проснулись.
И действительно, на кухне Омар, глядя в зеркальный осколок, увлеченно ковырял в зубах какой-то длинной веткой.
— Доброе утро, Омар.
— О, госпожа? Доброе утро, — ответил он и стал суетливо прятать палочку, не зная, куда ее положить.
— Ах, так вот почему у вас такие белые зубы, что вы с ними делаете, признавайтесь.
— Ничего, госпожа, просто вот, — он показал ей странную деревянную палочку, похожую на ветку с шипами.
— Что это такое, если не секрет?
