Удивительно, но днем никто даже словом не обмолвился о происшедшем вчера. Алекс и Бренни вообще не знали, что случилось, они видели, что Гордон держался подальше от Джесси; а Джесси неотступно ходила за Омаром, словно нитка за иголкой, словно оруженосец; Омар нес на стол блюдо, а Джесси следовала за ним с вилками и ножами.
Дели внутренне возликовала, когда услышала, как Гордон, увидев Джесси, тихо сказал: «Доброе утро». И она так же негромко прозвенела в ответ колокольчиком своего нежного голоса: «Доброе утро, Гордон» — и, опустив глаза, быстро прошла мимо.
Омар поставил в их купе чемоданы и быстро побежал из вагона, так как паровоз дал гудок и клубы дыма взвились над трубой. Поезд останавливался на станции всего лишь на четыре-пять минут.
Омар, белозубо улыбаясь, помахивал на прощание рукой и кланялся, прижимая руки к груди.
Когда вагон дернулся, Дели послала ему воздушный поцелуй и засмеялась. Ее охватило необъяснимое волнение, когда она услышала медленное, поначалу неуверенное постукивание колес. Ей казалось, что сейчас она отправляется совершенно в другой мир — необычный, неведомый и чем-то даже страшноватый Мельбурн.
Интересно, разыщет ли она там Имоджин, какая она? Неужели она тоже постарела? В это как-то не верилось. Может быть, Имоджин давно уже в Европе, Америке или Сиднее? Может быть, она вообще давно бросила рисовать и не стала художницей? Но на всякий случай Дели решила спросить в Национальной галерее, в отделе искусствоведения, о своей давнишней любвеобильной соседке по комнате — Имоджин.
Максимилиан, глядя в окно, положил руку ей на талию. Дели взглянула на него и чуть-чуть поморщилась, все-таки они в вагоне были не одни.
Это был совершенно новый вагон европейского производства. Все сверкало чистотой и изысканной роскошью. Сверкали начищенные до блеска медные ручки в форме рук, держащих земной шар. Везде, где только можно, висели маленькие пейзажи на ткани: китайские и европейские. В коридоре вагона на стенах чуть позвякивали маленькие светильники с хрустальными подвесками, которые покачивались в такт движению поезда и издавали тихий мелодичный звон. Бархатные шторы на окнах, пол устилала голубая дорожка с цветочным орнаментом по краям.
Сиденья в купе были обтянуты темно-синим бархатом и были такими мягкими, словно в них вообще не было пружин, а был один лишь пух.
Ванная комната была одна на два купе. Дели, уже начиная привыкать к окружавшему ее великолепию, зашла в купе и села.
На сиденье напротив сидела немолодая женщина, и Дели стала разглядывать ее. Женщина увлеченно читала.
Дели неопределенно повела плечами и перевела взгляд в окно, ожидая, когда в купе войдет Максимилиан.
Поезд набирал скорость, за окном все быстрее и быстрее мелькали эвкалипты, посаженные вдоль железнодорожного полотна, затем ряд деревьев кончился и показался Маннум — далекий, накрытый сверху синеватой туманной дымкой.
Дели услышала, как женщина вздохнула и перелистнула страницу.
«Вздыхать над книгой, как странно», — подумала она и поняла, как давно она не читала ничего интересного и захватывающего. Она вновь принялась разглядывать свою безмолвную соседку по купе.
Это была чопорная седая леди лет на десять старше Дели, она, казалось, не заметила, что в купе появились еще двое, все так же читала толстый журнал или книгу — Дели не поняла, что это, лишь сумела прочесть автора — Джон Буньян. Леди была просто и скромно одета, но тем не менее ехала первым классом, и по всему ее виду можно было сказать, что это либо жена профессора медицины из Сиднея, либо старая дева, наподобие одной из тетушек Аластера; но, конечно, более культурная и даже, можно сказать, более возвышенная особа, чем его глупые и совершенно пустые тетушки. По чертам его тонкого лица, прорезанного глубокими морщинами, можно было определить, что она ведет аскетический образ жизни и, возможно, даже она вегетарианка — эта мода, пришедшая из Европы, уже лет десять как завладела многими престарелыми и богатыми леди Австралии.
Дели внимательно смотрела на попутчицу и не могла понять, почему она здесь оказалась, ведь кондуктор обещал, что у них будет отдельное купе. Максимилиан, видимо, тоже недоумевал, он вопросительно посмотрел на Филадельфию, потом тихонько кашлянул, чтобы привлечь внимание, и их попутчица оторвала взгляд от книги.
— Позвольте представиться: Максимилиан Джойс. Видимо, мы с вами попутчики?
— Возможно. Очень приятно, Полли Сандерс, — представилась она, слегка кивнув Дели.
— Филадельфия Гордон, — без улыбки сказала Дели.
— А почему — возможно? Возможно, мы перепутали купе, вы это хотели сказать? — спросил Максимилиан, садясь рядом с Дели напротив седой леди.
— О нет, что вы, мистер Джойс! Я всего лишь хотела сказать, навряд ли меня можно назвать полноценной попутчицей, мне осталось ехать совсем немного, скоро поезд остановится в степи, и я выйду.
— Остановится специально для вас? — спросила Дели.
