Но Брентон – не Адам. Он здесь, он живой, она чувствует, как гулко бьется его сердце. Ей представилось, что это горячее сердце остановилось, что этот теплый человек, который живет, дышит, любит, размышляет, превратился в горстку никчемного праха. Она в страхе уцепилась за него.
– Не умирай, Брентон! Обещай мне, что ты не умрешь!
– Боюсь, что когда-нибудь придется.
– Нет, ты не должен! Нет! Нет! – Она заплакала, встав рядом с ним на колени, раскачиваясь взад и вперед; ее длинные черные волосы упали ей на лицо. Казалось, она и в самом деле оплакивает покойника.
– Глупенькая! – ласково молвил он, намотав длинную прядь ее волос себе на запястье. – Обещаю тебе не умирать по меньшей мере двадцать лет.
– Я боюсь, что ты уедешь на эту ужасную войну в Южной Африке.
– Еще чего! Я давно понял, какая это грязная война. Почему мы должны по приказу отцов империи идти убивать себе подобных только за то, что они отказываются платить несправедливые налоги? Буры хотят одного: чтобы их оставили в покое; они воюют за свою свободу.
– Так значит ты за буров?
– Я за правое дело и против войны. Мои товарищи не должны идти на смерть только потому, что их посылают государственные мужи, называя это благородной миссией.
Дели была немного шокирована – она никогда еще не слышала таких речей. О сторонниках буров всегда говорили с презрением, как о низших, существах, стоящих на одной доске с бурами.
Впервые она отдала себе отчет в том, что у буров тоже есть любимые, которые в этот самый момент провожают воинов в бой и с мучительным страхом заклинают их:
– Тебя не должны убить! Нет! Нет!
Около полуночи, в верхней части пристани послышались громкие голоса. Дели вскочила с койки, сознавая, в каком ложном она оказалась положении, бросив вызов условностям. Она посмотрела на свое поведение глазами покойной матери, миссис Макфи и даже Бесси Григс. Казалось, люди из всех слоев общества выстроились в ряд, указывая на нее обвиняющим перстом.
– Не надо паниковать, – успокаивал ее Брентон, пока она торопливо одевалась и трясущимися руками закалывала непослушные волосы. – Наверное, это какие-нибудь припозднившиеся гуляки пытаются отыскать свое судно.
И действительно, голоса скоро замерли вдали, в другом конце пристани. Успокоившись, Дели прошлась по узенькой каюте, заглянула на небольшие встроенные полки: круглый кожаный футляр с красивыми массажными щетками, книги. Она взяла маленький томик Шелли, машинально открыла и увидела надпись: «Прощальный подарок. Н.».
В этом не было ничего особенного, однако Дели обратила внимание на знакомый почерк: Неста прислала ей однажды в пансион записку с извинениями за то, что не сможет позировать на очередном сеансе.
– «Н»! – вслух прочитала Дели, разглядывая крупные квадратные буквы, напоминающие печатные. И зеленые чернила!.. Кровь зашумела у нее в ушах. – Неста подарила тебе стихи?
– Ах, это! – Он наклонился и небрежно взял книгу у нее из рук. – Да, она.
Дели глядела на него расширившимися глазами.
– Но, Брентон! Я не знала, что ты встречался с ней, помимо того первого раза, когда мы втроем приходили на судно.
– Да, я встречался с ней несколько раз. Как-то мы с ней вместе завтракали. – Он выглядел смущенным, но тем не менее улыбался.
– Почему же ты не сказал мне об этом? И почему она скрыла это от меня, вот что мне не понятно.
– Так ведь она не знала о наших с тобой отношениях, если только ты ей не рассказала. Я, естественно, не говорил.
– Разумеется, я тоже. Но почему ты не сказал об этом мне?
– Наверное, боялся, что ты устроишь мне сцену ревности и можешь рассердиться, что я сорвал тебе сеанс.
– Сцену ревности? Я не думала ревновать! Но ведь ты ее совсем не знаешь, Брентон!
Дели заставила себя улыбнуться. Брентон молчал.
Неста такая привлекательная, в ней столько жизни, тепла, – думала Дели. Она и сама испытала на себе ее притягательную силу. Не мудрено, что и Брентон подпал под ее чары; в них есть что-то схожее. Дели прогнала недобрые чувства, решив не высказывать неоправданных подозрений. В конце концов они с Брентоном так много значат друг для друга. Просто невероятно, чтобы он всерьез заинтересовался кем-то другим.
Маленькое зернышко подозрения, упавшее в ее сознание, дало росток, который все увеличивался, пока, наконец, не вырос настолько, что заслонил собой, затенил все ее безоблачное счастье. Ночью Дели, не будучи в состоянии заснуть, встала, зажгла лампу и подошла к портрету Несты, стоявшему на подставке у стены.
На нее глянули удлиненные темные глаза, мечтательные, хранящие некое воспоминание, полные губы изогнулись в затаенной улыбке. Дели сердито повернула портрет к стене.
На следующий день она не в силах сосредоточиться на чем-либо, слонялась по своей рабочей комнате. Наконец, когда пришел почтовый поезд, она отпросилась на почту, чтобы забрать письмо, которого ждала из Мельбурна.
