Большой и волнующий мир реки с его соперничеством, пароходами, капитанами и упрямыми непокорными матросами, гонками и шумными ссорами, пожарами и заторами на реке, пивом и девушками, плаванием и нырянием сузился теперь для него до размеров тесной каюты, а однообразие долгого дня нарушалось лишь приходами жены, которую он уже никогда не сможет обнять, да возвратившимся интересом к пище (ее нарезали на мелкие куски, которые он брал левой рукой).
Пароход приближался к первой излучине в конце Лонг-Рич, одного из тех редких участков, где река течет прямо на протяжении почти двух миль.
«Здесь бери ближе. Срезай румб, но не слишком быстро… Теперь иди равномерно на горелое дерево, пока не возьмешь следующий галс».
Она буквально слышала его голос, наставительный и насмешливый, и в ее мозгу возник план реки, как будто она разворачивала на столе в рубке длинную, наклеенную на полотно карту: она наизусть помнила все подводные камни, обозначенные зловещими крестами; мели, отмеченные желтым; и знаки «Очень опасно», иногда снабженные припиской: «во время отлива».
Филадельфия прислонилась к окну рубки и вела свою тезку твердым курсом, следуя по невидимому фарватеру, который на плане пересекал русло реки длинной диагональной линией.
Впереди ярко-желтый песчаный холм внезапно осветился красноватыми лучами восходящего солнца, будто вспыхнул яркий желто-оранжевый факел. Неровной охристой линией он вырисовывался на фоне бледной синевы неба, возвышаясь над плоской блестящей поверхностью реки. За ним виднелись голые утесы и отвесные скалы у Бланштауна, розовые с золоченой каймой. Величественная процессия пеликанов медленно спланировала на спокойную гладь заводи, скрытой за стеной каучуковых деревьев. Над водой курился туман, похожий на рваные облака.
Дели, не забывшая автограф «Дельфина Гордон», почувствовала, как откуда-то из глубины ее существа к гортани поднимается прежнее беспокойство, словно неведомая сила берет ее за горло. Хотелось одного – остановиться, передохнуть, получить возможность застыть на месте, пристально вглядеться и перенести увиденное на холст!
Были некоторые сочетания цветов, подобные этому соединению золотого, оранжевого и синего, которые она переживала настолько интенсивно, что, воспринимая их, испытывала почти физическую боль. Но ящик с красками был заперт, а ключ поглотил Муррей.
И вот теперь, отдавшись всецело созерцанию удивительной картины, Дели вспомнила другие времена, когда она тоже видела небо (но только не из окна рубки) и сосредоточенно разглядывала неуловимые переходы и оттенки синего. Многие годы она не вспоминала об этом, но сейчас сцена двадцатилетней давности живо всплыла в ее памяти: зеленая плюшевая скатерть, мягкие каштановые кудри мисс Баретт, замешательство юного Адама… Один из этих людей унесен смертью, другой расстоянием, и тем не менее оба продолжали существовать где-то в закоулках ее мозга.
Когда Адам умер, она спрашивала себя, настанет ли такой день, когда он потеряет для нее значение, а его образ потускнеет в ее памяти. Теперь она знала, что время неумолимо рвет все связи, но они тем не менее продолжают существовать в какой-то иной реальности. Маленькая девочка, выкапывающая мох из-под розовых кирпичиков стены, стала теперь навек частью мироздания, точно так же, как миоценовые окаменелости в известняковых утесах существуют сейчас и существовали миллионы лет назад, когда они были живыми существами, обитающими в теплом море.
Ведя судно вперед, она машинально отметила, что поселок строителей приближается, и продолжала свои размышления. И лишь подойдя к поселку совсем близко, она в ужасе вспомнила, что забыла дать гудок, чтобы предупредить человека, работавшего на «летучей лисе» и поднимающего канаты. Они черными нитями протянулись над рекой прямо по пути «Филадельфии», плывущей по течению со скоростью восьми узлов в час. Вагонетка, полная камней и цемента, находилась как раз на середине реки, оттягивая канаты вниз.
Дели одновременно с силой дернула веревку гудка и толкнула дроссель назад до упора. Было слишком поздно давать предупредительный гудок, но нужно было выпустить какое-то количество пара, иначе они взлетят на воздух. Гудок отчаянно взревел. Раздался громкий треск, а затем ужасный грохот. Часть рубки была снесена дымовой трубой, которая зацепилась за нижний трос и обрушилась на заднюю палубу. Дым повалил вниз в машинное отделение.
Чарли Макбин стремительно выбрался на палубу, его седая борода топорщилась от удивления.
– Что там творится, черт побери?!
Дели была так потрясена, что не могла проронить ни слова. Она оглянулась назад и сквозь зияющее отверстие в углу рубки увидела, что рабочий вне себя от ярости грозит ей кулаком со своей платформы, а над рекой на тросе раскачивается большой деревянный брус.
Из палаток и бараков стали выбегать рабочие, которым не терпелось посмотреть, чем вызван этот шум на реке в такую рань. Некоторые прыгали на одной ноге, натягивая на ходу брюки. Дели, без сомнения, ошеломила всех.
