Мировая война, война за демократию, за окончание всех войн наконец-то окончилась. Она длилась четыре невероятно долгих года, исполненных страданий и разрушения. Поставщики военного снаряжения и стальные короли сделались еще богаче; мир стал беднее, потеряв много молодых многообещающих жизней.
Как и в других странах, в Австралии было много людей, которым предстояло заново найти себя в мирной жизни. Они были ввергнуты в бойню; им дали по винтовке со штыком и научили убивать без пощады. Теперь, с руками, запачканными кровью, с душами, обремененными жестокими деяниями, они вернулись к своим женам, к невинным детям, к спокойной и рутинной канцелярской работе. Среди них были искалеченные на всю жизнь: кто потерял глаз, кто ногу или руку; у других были шрамы на душе, невидимые, но такие же пугающие.
Многие из вернувшихся в города с трудом приспосабливались к мирной жизни, и благодарное правительство поселило их на земле. Им дали энное количество акров австралийского скраба – необжитых засушливых земель, заросших кустарником, на которых им предстояло возделывать пшеницу. Низкорослые эвкалипты, очень живучие и цепкие, упорно сопротивлялись топору и огню: от мощных корней они вновь прорастали сквозь вспаханную землю будто зубы дракона. Появился и другой враг – эрозия: почвенный слой сдувался, наступающие пески засыпали пастбища.
Были начаты новые программы по ирригации земель, расположенных по берегам Муррея, и демобилизованные солдаты стали работать над сооружением каналов и арыков, над установкой водяных насосов.
По окончании работ они были расселены по берегам реки и занялись выращиванием и торговлей фруктами. Менее удачливые из них разорились и снова подались в города или же пополнили собой ряды вольных странников, кочующих по глубинным районам страны. Лишь немногие преуспели в садоводстве, и хотя не стали богаче, но смогли обеспечить себе средства к существованию.
Мелвиллы относились именно к таким семьям. Но и их дом не обошла беда. Джим, их первенец, погиб во Франции незадолго до того, как было подписано перемирие.[23] Это было несправедливо: ведь он прошел через трехлетнюю мясорубку, не получив ни единой царапины. Мать тяжело переживала потерю. Она никогда не говорила о нем и не разрешала говорить мужу; на ее обычно добродушном лице застыло скорбное выражение; углы плотно сжатых губ опустились вниз, от них к носу пролегли глубокие складки.
Младший сын, Гарри, молодой и жизнерадостный, не очень изменился. Он всегда выглядел старше своих лет и только суровая складка у рта, да еще приобретенная привычка нервно моргать глазами, будто желая отогнать нечто, слишком уж страшное, говорили о пережитом. Его отпустили домой по ранению, и пароход, привезший Гарри, в то же самое время доставил родителям и похоронку на Джима.
Дели узнала обо всем, когда приехала за Гордоном – он уже заканчивал школу, а вместо него у Мелвиллов поселялся Бренни. Господин Мелвилл встретил ее на берегу, куда он по привычке съехал по водонасосной трубе и, сообщив ей печальную новость, сказал со сдержанной суровостью:
– Мать очень переживает. Я прошу вас не распространяться об этом, – в его живых глазах застыла боль.
В смятении Дели прошла на кухню и молча стиснула руку несчастной.
Она взглянула на Дели спокойными сухими глазами – к чему ей это молчаливое сочувствие? Голову она держала высоко, рот был плотно сжат, но когда Дели отпустила ее руки, она заметила, как дрожат они. Лишь плотно прижав ладони к столу, женщине удалось унять дрожь.
За прошедшую неделю жена фермера начала привыкать к мысли, что это – правда, что Джим, ее первенец, ее любимец, носящий имя ее отца, никогда не вернется домой.
Седоватые волосы миссис Мелвилл были аккуратно уложены, свежее и румяное лицо свидетельствовало о физическом здоровье, сохранившемся, несмотря на тяжелую утрату. Но ее карие глаза, обычно чистые и яркие, теперь были затуманены, будто маленькие озера, затененные набежавшим облаком.
– Итак, вы приехали забрать Гордона, – сказала миссис Мелвилл с присущей ей живостью. – Я была бы не прочь оставить его у себя вместо моего мальчика. Мне будет его недоставать. Такой тихий паренек и такой заботливый… По крайней мере, я вам желаю не лишиться его, как лишилась я моего Джима. Пусть не будет больше войн…
– Извините, миссис Мелвилл… Я только сейчас узнала…
– Не надо извиняться, милая. Он погиб за то, чтобы избавить мир от Германии, во всяком случае на ближайшее время. Мерзкие Гансы! Я бы их всех перестреляла или бы, по меньшей мере, кастрировала бы их мужчин, чтобы они не могли размножаться!
– Я понимаю ваши чувства. Это так несправедливо – в самом конце войны… Но нам с немцами жить. Планета у нас одна, все мы – люди, а немцы получили хороший урок. Они никогда больше не начнут…
– Как можно положиться на это? Гарри говорит, что они – фанатики, особенно офицеры. Нет, надо их сдерживать!
