Без детей, без всякого занятия для ума, с многочисленной челядью, освобождавшей от любых хозяйственных забот, – женщина, выросшая в городе, здесь заскучала. Утонченность мужа не спасала. Ей хотелось в Лондон. Но Рибурн мог предложить ей Марри-Бридж или Гулву.
Пламя нежно колыхалось в камине. Маленькие голубые искорки поднимались над Торящими поленьями, мерцали, исчезали и появлялись вновь. Дели в полудреме следила за ними. Какая роскошь – огонь в комнате, толстый ковер на полу и столько свободного места.
Мисс Дженет принесла ей апельсиновый сок и немного позже – куриный бульон и желе. Дели старательно ела и пила, хотя голода уже не чувствовала. Так приятно, когда за тобой ухаживают, когда лежишь спокойно, словно и вправду выброшен волной из привычной беспокойной жизни.
Дели только что проснулась и поела и вдруг обнаружила, что было далеко за полдень, вечерело. Дети, выпив свой чай, пришли ее навестить, хотя мисс Дженет предупредила их, чтобы они не мешали больной и долго у нее не засиживались.
Джеми, стесняясь, бочком подошел к постели и вежливо спросил, как она себя чувствует. Маленькая девочка уверенно прошагала к бархатному креслу, сдвинула в сторону халат и уселась, вытянув ножки вперед, с интересом разглядывая Дели.
– Как тебя зовут, дорогая? Джесси, не так ли?
– Меня зовут Джессамин Рибурн, – строго сказала девочка.
– Джессамин! Какое прелестное имя – как цветок!
– А как ваше имя? – спросил Джеми.
– Меня зовут Дели, или Дел, или Дельфина, ну и все подобные имена, а крестили меня Филадельфией, по названию города в Америке.
– Вашим именем назвали пароход, да? Я ходил к озеру посмотреть на него, дядя взял меня с собой, и механик нам все показал. Такой забавный… Ел лук, как яблоко.
– О-о! – простонала Дели.
– Я тоже хочу посмотреть… Почему дядя не взял меня? – захныкала Джесси, дергая ножками.
– Потому что ты – девочка. Девочки не могут…
– О нет, девочки могут все, – подмигнув Джесси, твердо сказала Дели. – И даже управлять пароходами. Вот только поправлюсь, и мы вместе с тобой пойдем в мой плавучий дом.
– Видишь! – сказала Джесси, скорчив брату гримасу.
– Но тетя Элли говорит, что место женщины в доме. «Ну конечно!», – сказала про себя Дели, улыбаясь в одеяло.
– Но Флоренс Найтингаль дома не живет, – задумчиво сказал Джеми.
– Молодец! Я вижу, Джеми, ты мыслишь самостоятельно.
От похвалы его бледное лицо немного разрумянилось. Слишком худой, подумала Дели, сравнивая его с собственными загорелыми, крепкими мальчиками. «Слишком избалован матерью. Вероятно, в ее жизни он занял место умершего отца; и, конечно, чересчур много женщин вокруг…»
Вошла его мать и с некоторой боязнью приблизилась к постели. Ее высоко поднятые брови придавали ей растерянный вид.
– Дорогая миссис Эдвардс, я так рада, что вам лучше… Боюсь, я была не очень полезна вам. В комнате больного я довольно беспомощна…
– Совершенно верно, – жестко сказала мисс Дженет, входя с медным чайником в руках, который она поставила возле камина. – Через минуту вам и вашим птенчикам придется уйти. Я собираюсь протереть больную.
– Птенчикам, птенчикам… – пропела Джесси, снова бросаясь в кресло.
– Я как раз за ними и пришла, – обиженно протянула миссис Генри. – У няни выходной, и они свели меня с ума. Буду рада уложить их, наконец, в постель.
– Не хочу спать… – захныкала Джесси.
– Пока я здесь, они могли бы приходить сюда; мне кажется, я сумела бы занять их, – сказала Дели. – Конечно, как только доктор позволит, я вернусь домой, но сейчас…
– Но сейчас они должны уйти. – Мисс Дженет решительно расстелила на кровати полотенце.
Дели казалось, что прошло много месяцев, прежде чем она смогла самостоятельно причесаться и взглянуть на себя в маленькое зеркальце, дрожащее в ее слабой руке. У нее не было сил поднять руки, чтобы уложить волосы, она просто заплела их в две длинные косы, вьющиеся на концах. Мисс Дженет надела на нее чистую ночную рубашку, застегивающуюся под горло и с оборочками вокруг кокетки; Дели с интересом оглядела себя в зеркало. Она удивилась блеску глаз на похудевшем, истончившемся лице.
– Дорогая, у вас чудесные волосы, – сказала мисс Дженет, взвешивая на руке одну из тяжелых кос. – Мягкие, пушистые и такие густые…
– Но эту седую прядь я ненавижу. Мне бы хотелось ее выдернуть.
– Глупости. Это облагораживает. – Она собрала полотенце, таз и мочалку. – Отдохните немного. Вам зажечь лампу?
– Нет, спасибо, я хочу смотреть на небо.
Дели попросила подвинуть ее кровать ближе к окну, откуда было видно озеро.
Дели лежала, следя за тем, как пляшут в золотистом свете крошечные пылинки, совсем как в тот, другой вечер четверть века назад и за тысячу миль отсюда, вверх по течению. Тогда она тоже была в постели, приходя в себя от сотрясения мозга. И было такое же чувство нереальности, будто доносившиеся до нее звуки жизни принадлежали какому-то иному миру. Потом пришел Адам и первый раз в жизни поцеловал ее.
