– Теперь звездный город. Сферическая гроздь, около пятидесяти тысяч звезд, все одного и того же происхождения. Для невооруженного глаза это просто бледное неясное пятно. Но если смотреть через окуляр высокой разряжающей способности, оно кажется неисчислимым скоплением звезд. Вон там, видите, недалеко от Магелланова облака? Сегодня вечером их хорошо видно. Ну вот, смотрите!
И снова громкий вздох восторга. Звездный город, город звезд. Звезды, звезды и звезды, слившиеся в одно туманное пятно…
И еще чудо: созвездие Тарантула, появившееся из облака пылающего газа и темной межзвездной пыли; двойная звезда, зеленая и желтая, кажущаяся невооруженному глазу единой; шкатулка ювелира, горсть гранатов, алмазов и рубинов, разбросанных возле Южного Креста.
Дели чувствовала, что ноги ее начинают дрожать от слабости. С тех пор как она встала с постели, ей еще не приходилось так долго быть на ногах, да и подъем наверх утомил ее.
Она сказала:
– Думаю, мне сейчас лучше присесть.
– О моя дорога, бедняжка моя! Как это глупо: мой энтузиазм увлек меня. – Аластер усадил Дели в низкое кресло, сам сел у ее ног, и, когда ее глаза привыкли к звездному свету, она увидела, что он пристально смотрит ей в лицо. – Любители-астрономы, заполучив новую жертву, тут же начинают похваляться своими чудесами. У них развиваются собственнические чувства по отношению к небесным объектам, как если бы они сами создали их. Почему вы не остановили меня раньше?
– Мне не хотелось вас останавливать.
Они замолчали. И в наступившей тишине слышалось, как в зарослях камыша прокричал лебедь. Он взял ее руку и прижал к своему лбу.
– Вы не могли бы попросить меня что-нибудь для вас сделать? Я хотел бы сложить свою жизнь к вашим… ногам. – Он нежно прикоснулся губами к ее колену. – Что-нибудь, хоть что-нибудь. Вы должны повелевать мной.
– Но я ни о чем не хочу вас просить. Только… Только… об одном: не делайте мою жизнь более сложной, чем она уже есть. – Ее губы задрожали. – Я не ожидала от вас такого. Я думала, что эти чувства остались у вас в прошлом. Вы кажетесь таким сдержанным, таким самоуверенным…
– Я? – Аластер уткнулся лицом ей в колени, и она почувствовала, что мускулы его рта сложились в гримасу или улыбку. – Вот здесь вы ошибаетесь. У меня накопился огромный запас любви, но он никому не нужен. Я хочу одного – давать и давать; я ничего не прошу взамен, кроме того, чтобы вы не питали ко мне неприязни.
– Я и не питаю неприязни, как не питаю и любви. Поэтому нет вопроса – давать или получать. – У Дели появилось чувство нереальности происходящего: неужели это мистер Рибурн распростерся у ее ног и говорит с ней о любви? – Пожалуйста! – взмолилась она. – Встаньте!
Руки Рибурна крепко сжимали ее, а его лицо по-прежнему скрывалось в складках ее платья. Дели поймала себя на том, что гладит его по голове извечным материнским жестом, все еще чувствуя себя отрешенной от действительности.
– Это не вся правда; конечно, я хочу чего-то и от вас, я хочу вас всю, как хотел бы любой мужчина. Я не могу разделить себя на плоть и дух, тело и душу. Я люблю вас и потому хочу вас всем, что во мне есть, я боготворю ваш ум и ваше тело до самого последнего волоска на вашей чудесной маленькой головке.
– Тогда не надо расстраивать меня и дальше этими глупостями.
– Глупостями? Это самое возвышенное чувство из всех, о которых я когда-либо говорил. Ах, если бы я мог заполучить вас в постель, вы бы немного меня полюбили.
Теперь Аластер поднял голову и смотрел на нее, и голос у него был мальчишеский и дерзкий, она увидела сверкание белых зубов между его аккуратными усами и такой же аккуратной бородкой.
– Я немедленно, этой же ночью возвращаюсь на пароход.
– Ах, Дели, не нужно убегать от меня. Обещаю, я не буду докучать вам.
Руки Дели еще касались его головы, и она ощутила небольшую залысину. Дели бессознательно выпрямилась, поза ее стала напряженной. Да, Аластер не мальчик, которого можно оттолкнуть суровыми словами. «Настойчив во всем, что меня интересует…» Этому можно верить; но она также вооружена – равнодушием к нему.
Однако, вернувшись в свою комнату, Дели долго сидела на краю постели, ее душа и мысли были в таком смятении, что у нее не хватало физических сил, чтобы раздеться. Водная гладь озера, колеблемая полуночным бризом, без устали плескалась о берег мелкими волнами.
Дели не хотела притворяться перед собой, что удивлена неожиданностью случившегося; со времени болезни она знала, что нравится Аластеру, но к той еле сдерживаемой страсти, которая дрожала в его голосе, к такой глубине чувств она не была готова. Ей казалось, будто она идет по тоненькой корочке пробудившегося вулкана.
Вернувшись снова к своей обычной жизни, стоя у штурвала по двадцать четыре часа без перерыва, не имея времени много думать об Аластере Рибурне и его неожиданном объяснении, Дели все-таки выбрала момент и, как он просил, написала ему, не упоминая, однако, о том, что между ними произошло.
