Показывая Вики разноцветных птиц – зеленых и желтых попугайчиков, красноватых розелей и какаду с зеленовато-желтым хохолком, Дели вспоминала иногда Брентона и их первые дни в Бармасском лесу. Он как бы продолжал жить в непоседливой девчушке, которая прыгала рядом с ней. Иногда Дели казалось, что на нежном детском личике она видит четкий и чистый рисунок его лба, носа, его рот; Вики больше походила на своего дядю, Бренни, чем на мать, это значит, что она была красивым ребенком: розовощеким с темно-карими глазами.
В пять лет она начала думать обо всем самостоятельно и задавать непростые вопросы. В ней не осталось ничего от требовательной, капризной малышки, которая только спит, ест и играет. Она уже стала понимать разницу между жизнью и смертью.
Как-то после морозной ночи Вики подняла с земли мертвую бабочку с черным бархатным тельцем и оранжевыми крылышками, ставшие сухими и ломкими, как бумага.
– Бабушка, они не умирают по-настоящему, – серьезно сказала девочка. – Ведь летом они опять вылупляются из яиц. (В прошлом году в коробке из-под ботинок она держала сначала яйца, а потом гусениц и кормила их листьями хлопчатника, пока ей это не надоело, и Мэг пришлось взять кормление на себя.)
Дели поразили ее слова: Вики высказала глубокую мысль – ничто не умирает, все возрождается к жизни, за исключением случаев, когда вымирает целиком какой-то вид; но жизнь как материя, не подлежит разрушению.
Представления Вики о Боге были примитивны:
«Бог больше короля? – спрашивала она. – И он может каждый день есть на завтрак арбуз?»
Дели считала, что ребенок, как и взрослый, должен сам находить ответы на свои вопросы, если он не из тех, кто предпочитает готовые решения и догмы.
Когда Дели обнаружила на своем выходном платье огромную дыру, Вики с невинным выражением на лице сказала:
– Это съела моль.
– Такой огромной моли быть не может – возразила Дели.
– Но это была моль-бог, – услышала она в ответ. Дели расхохоталась, и Вики засмеялась вместе с ней, катаясь по полу и весело дрыгая ногами, но делала она это скорее за компанию, а не потому, что увидела что-то смешное в своих словах.
Ей нравилось быть вместе с бабушкой, у которой, когда она смеялась, смеялось все лицо: и глаза, и брови и рот; и зубы у нее были красивые и белые. Вики знала только одного седого человека с красивым лицом – это была ее бабушка. Девочка ненавидела старух с их острыми волосатыми подбородками и желтыми зубами. Она была уверена, что они – ведьмы, а ведьмы снились ей почти каждую ночь, особенно одна. Эта ведьма специально поджидала ее в мире снов, поэтому часто Вики боялась идти спать и всегда просила оставить ночник: при его свете ей было легче вернуться в реальный мир, если вдруг она просыпалась в темноте. Ведьма не могла преследовать ее в этом мире, но Вики боялась, что она все равно знает обо всем и потому, даже проснувшись от собственного крика, она никогда не «ябедничала» о том, что ведьма вытворяла с ней во сне: если бы Вики донесла на нее, то, попав в ее лапы на следующую ночь, она была бы жестоко наказана.
Дели настояла, чтобы ее называли «бабушкой». Сначала сама мысль, что она «бабушка», ужаснула ее, но позволить называть себя: разными элегантными прозвищами (как делали многие в то время), казалось ей глупым. Сейчас она уже почти не удивлялась, что у нее должен появиться второй внук, – она немолода и подошел срок стать бабушкой. И в то же время в глубине души она чувствовала себя прежней Дели, приехавшей в Австралию в начале девяностых, когда еще не был изобретен аэроплан и была жива королева Виктория. Она никак не могла привыкнуть к мысли, что поток времени уносит и ее – все дальше и дальше…
Живя в маленьком островном мирке, ограниченном плотиной и шлюзом, Дели испытывала чувство покоя и безмятежности. Она не беспокоилась о Мэг, и, когда Огден, сияя от счастья, объявил ей, что у них родился сын, Дели не удивилась, – иначе и быть не могло.
Она так и не сблизилась со своим зятем, ничем не примечательным, трудолюбивым и практичным австралийцем, уживчивым и вполне располагающим к себе. Они никогда не выходили за рамки общих разговоров, были вежливы друг с другом, но не обсуждали ничего существеннее завтрашнего обеда. Дели не хотелось даже представлять себе, что ее дочь близка с этим приятным, но чужим человеком, а Мэг никогда не говорила о своих отношениях с мужем. Но так как она выглядела счастливой и довольной, Дели было ясно, что они ладят друг с другом.
Прошло немного времени и как будто мощный камнепад устремился в тихое озеро ее безмятежной жизни. Она могла неделями не брать в руки газет, а тут прочла о вторжении Гитлера в Европу и об ультиматуме, который за этим последовал: если Польша будет оккупирована, начнется война.
Не разбираясь в политике и отношениях между государствами, Дели не могла в это поверить. Хорошо помня ужасы предыдущей войны, она не верила, что люди могут развязать новую. Нет, они не могут быть настолько сумасшедшими, чтобы пойти на это.
