Адам пришел домой к ужину. Он ел приготовленное хозяйкой жаркое и предавался грустным размышлениям о пропавшем дне. Чем дольше он не видел Дели, тем желаннее она казалась. Всплывали в памяти слова, брошенные ею год назад в безрассудном порыве, и его обдавало жаром. Запах апельсинового дерева под окном, напоминая аромат питтоспорума, что рос у них дома, являл собой воплощенную Дели: бледную, хрупкую, темноволосую, с темно-синими и любимыми глазами.
Долгая разлука с любимой заставила Адама решиться на смелый шаг.
В конце рабочей недели он зашел в кабинет редактора и начал разговор, к которому тщательно готовился дома: репетировал, проигрывал варианты.
– Мистер Макфи, я люблю одну девушку и хочу на ней жениться. Конечно, я понимаю, что мне следовало бы дождаться совершеннолетия, но я хотел бы знать, сэр, может статься, мы и через десять лет не в силах будем себе это позволить («А через десять лет мне стукнет целых двадцать девять», – мысленно ужаснулся он), поэтому, если бы вы, сэр, смогли дать гарантию, что мое жалованье соразмерно с моими способностями… моим способностям…
Окончательно запутавшись в падежах, он замолчал, ожидая, что мистер Макфи тут же придет на выручку, пообещав прибавку.
– Ай да мальчик! – насмешливо воскликнул редактор, вынимая изо рта трубку и поднимая глаза к потолку. – А знаешь ли ты, – он внезапно перевел на Адама пронзительный взгляд голубых глаз, – знаешь ли ты, в каком возрасте женился я? В тридцать четыре года! Так что потерпи, присмотрись как следует к девушкам, надо сделать достойный выбор, у меня вот получилось.
– Лучшей девушки я не найду, сэр, даже если буду выбирать до ста лет, – сказал Адам.
– Ишь ты! Но время сейчас тяжелое, большой прибавки не обещаю. А что потом – поживем – увидим. Работай на полную катушку, копи денежки, а там, глядишь, и свою газету заведешь. – Для большего впечатления он потыкал в Адама трубкой. – Ты же писатель от Бога, и на тебе – жениться собрался, детьми обзаводиться. Ты же еще молодой совсем. Сейчас я тебе ничего не обещаю, через годик приходи – посмотрим.
Он сунул трубку в рот и затянулся, показывая, что больше говорить не о чем.
Адам хорошо знал, что с шотландцами спорить бесполезно. В скверном настроении он вышел из редакции и пошел по набережной. В порту кипела обычная работа, и впервые за все время Адам посмотрел на нее, как на зло: ведь все, что делается в этом некогда крупном речном порту, портит реку, которой от роду целая вечность. Порт пачкает, мутит ее воды, губит берега. В воде плавают бумага и апельсиновая кожура; грохот лебедок и железнодорожных составов заглушает изредка долетающие из соседней рощи птичьи голоса; голубое небо задымлено.
Потерпи! Приходи через годик! Он что, идиот, думает, что можно терпеть пятнадцать лет, или он предполагает, что все это время я буду утешаться с кем-нибудь вроде Минны?
Так, во власти горьких мыслей, он добрался почтовым дилижансом до дома.
Дома Эстер засуетилась, принесла чай, горячие лепешки и, подавая сыну чашку или тарелку с едой, пыталась по глазам определить, что тревожит его, в чем причина сумеречного настроения. Но Адам не собирался открываться ей.
Дели поняла: что-то случилось, и когда Адам закончил рассказывать матери новости, предложила вытащить на воду лодку.
– Зачем? – мрачно спросил Адам.
Дели покраснела и удивленно посмотрела на брата.
– Он устал, Филадельфия, ему не до рыбалки, ведь он так долго ехал по реке, там столько поворотов, у меня от них просто голова кружится. Я уверена…
– Я приехал дилижансом, мама.
– Ну все равно. Пойди лучше покатайся на лошади, хоть аппетит нагуляешь к чаю. Я приготовила твои любимые пампушки с патокой, – торжественно произнесла она.
Мальчишески пухлые губы Адама цинично скривились.
– Удивительно, как женщины не хотят, чтобы мужчина взрослел, – сказал он, глядя на каминную решетку. – Вам двоим это всегда удавалось. Как только я появлялся дома, вы сразу начинали обращаться со мной как со школьником. Мне беспрестанно навязывали то еду, то активный отдых. Набить брюшко да порезвиться всласть – чего ему еще желать?
Дели стиснула зубы и стала смотреть на свои руки. Позже она, конечно, узнает, почему он так себя ведет. Но чего ради он говорит о ней, как о какой-то идиотке, да еще равняет с Эстер? Она не выносила, когда ее сопоставляли с «женщинами вообще».
Эстер сидела с обиженным видом и недоумевала. Что на него нашло? Думает, раз получает зарплату, как взрослый, значит, уже вырос? Она поднялась и вышла в кухню.
Дели выжидательно смотрела на брата: подойдет? Поцелует? Целых три педели не виделись, а он и не смотрит! Адам не двинулся с места. Он уселся поглубже на стуле и принялся грызть ноготь. В комнату, улыбаясь и что-то напевая, вошел Чарльз. В сезон он настриг с овец рекордное количество шерсти и надеялся получить за нее приличный куш. Адам уже раскаивался, что нагрубил матери, ему было стыдно за себя. Он коротко поздоровался в ответ на непривычно теплое приветствие отца.
