– Еще был случай. Русский танцовщик Баланчин путал их с братьями Ритц, комедиантами. Забывал, кто из них его ученики, а кто работодатели, и жаловался направо и налево: «Попробуй научи танцевать этих братьев Уорнеров!»
Беседа вроде бы текла мирно. Бриммер спросил Стара, почему продюсеры не поддерживают Анти-нацистскую лигу.
– Из-за вас, – ответил Стар. – Вы подбираетесь к сценаристам. Но будущее покажет, что зря стараетесь: сценаристы как дети – даже в спокойные времена не могут сосредоточиться на деле.
– В вашей отрасли они все равно что фермеры, – доброжелательно отозвался Бриммер. – Выращивают зерно, которое достается другим. И злятся на продюсеров, как фермер злится на горожан.
Я то и дело вспоминала девушку Стара – интересно, не закончился ли их роман. Позже, когда Кэтлин рассказала мне всю историю, стоя под дождем на грязной дороге под названием Голдвин-авеню, – я поняла, что Стар встречался с Бриммером примерно через неделю после той телеграммы. Телеграмма была единственным выходом. «Американец» приехал неожиданно и тут же повез Кэтлин в бюро бракосочетаний, ни секунды не сомневаясь, что она только этого и ждет. Было восемь утра; Кэтлин настолько растерялась, что думала лишь о том, как известить Стара. Конечно, теоретически можно встать и заявить «прости, забыла сказать, я встретила другого» – но колея была проторена так надежно и тщательно, с такими жертвами и с таким чувством освобождения, что когда все внезапно сбылось, Кэтлин почувствовала себя в западне – словно вагон загнали на тупиковый путь. Пока она писала телеграмму, «американец» смотрел на нее через стол, и Кэтлин оставалось надеяться, что он не разберет перевернутые буквы.
Когда я вернулась мыслями к происходящему в зале, с бедными сценаристами уже разделались: Бриммер даже признал их «нестойкими».
– Они не способны кого-то за собой вести, – говорил Стар. – Волю ничем не заменишь: если ее нет, приходится имитировать.
– По себе знаю.
– Надо просто решить: «будет так – и никак иначе», даже если не уверен. Десяток раз в неделю я сталкиваюсь с ситуациями, где нет оснований предпочесть одно другому. И тогда делаешь вид, будто для выбора есть причины.
– Вождям такое знакомо, – заметил Бриммер. – И профсоюзным, и тем более военным.
– Вот мне и пришлось выбрать позицию в этой истории с гильдией. Там налицо попытка взять власть, а я намерен давать сценаристам только деньги.
– Некоторым вы даете слишком мало. Тридцать долларов в неделю.
– Это кому же? – удивился Стар.
– Тем, кого вы считаете легко заменяемым товаром.
– У меня таких нет.
– Есть, и именно у вас, – настаивал Бриммер. – В отделе короткометражек двое получают по тридцать долларов в неделю.
– Кто?
– Некто Рэнсом и некто О’Брайан.
Мы со Старом улыбнулись.
– Это не сценаристы, – ответил он. – Это родня отца Сесилии.
– На других студиях тоже таких немало, – настаивал Бриммер.
Стар налил себе в чайную ложку какого-то лекарства из склянки.
– Что такое «шпик»?
– «Шпик»? Штрейкбрехер или тайный агент компании.
– Так я и думал, – кивнул Стар. – Здесь есть писатель с жалованьем в полторы тысячи, который в студийном кафе бормочет «шпик!» за стулом каждого из сценаристов. Жаль, они пугаются до смерти, а то было бы забавно.
– Посмотреть бы, – улыбнулся Бриммер.
– Хотите – приходите, проведете со мной день на студии, – предложил Стар.
Бриммер искренне рассмеялся.
– Нет, мистер Стар. Впрочем, не сомневаюсь, что получил бы массу впечатлений: говорят, во всех западных штатах не сыскать другого, кто работал бы так неутомимо и плодотворно, как вы. Жаль отказываться от такой чести, однако ничего не поделаешь.
Стар взглянул на меня.
– Мне нравится ваш друг. Он безумен, но мне нравится. – Он пристальнее вгляделся в Бриммера. – Вы коренной американец?
– Да, не в первом поколении.
– И все похожи на вас?
– Отец был священник-баптист.
– Нет, я об убеждениях – много ли среди вас красных. Хотел бы я посмотреть на того еврея, который думал сгубить завод Форда. Как его…
– Франкенстин?
– Он самый. Наверняка в эти идеалы кое-кто верит.
– И даже многие, – сухо отозвался Бриммер.
– Но не вы?
По лицу Бриммера скользнула тень раздражения.
– И я тоже.
– Ну уж нет. Может, вы в них и верили, но давно.
– Не исключено, что как раз наоборот, – пожал плечами Бриммер. – В глубине души вы знаете, что я прав.
– Нет, – возразил Стар. – Все это бред и вздор.
– …вы говорите себе «он прав», однако считаете, что система вас переживет.
– Неужто вы собираетесь свергнуть правительство?
– Нет, мистер Стар. Мы думаем, это сделаете вы.
Они задирали друг друга, обмениваясь мелкими колкостями, как порой свойственно мужчинам. У женщин такое выливается в беспощадную битву, но и за мужчинами наблюдать тревожно: никогда не знаешь, чем кончится. Приятных ассоциаций декорированному залу это не обещало, поэтому я вывела спорщиков в наш золотисто-желтый калифорнийский сад.
