Несмотря на август, омытая дождевателями лужайка сияла весенней свежестью – Бриммер воззрился на нее чуть ли не со стоном. За пределами комнаты он оказался широкоплечим и высоким – на несколько дюймов выше, чем я думала, – и напомнил мне Супермена, когда тот снимает очки. Привлекателен он был настолько, насколько это под силу мужчине, не заботящемуся об успехе у женщин.
Мы по очереди сыграли в пинг-понг – ракеткой Бриммер владел прилично. Я услышала, как в дом вошел отец с ненавистным «Малышка, ты устала за день» на устах и тут же замолк, вспомнив, что мы не разговариваем. Было полшестого, моя машина стояла у крыльца, и я предложила поужинать в «Трокадеро».
Глядя на Бриммера, я живо вспомнила священника, отца О’Ни – как в Нью-Йорке он перевернул воротничок задом наперед и отправился со мной и отцом смотреть русский балет. Коммунист явно чувствовал себя не в своей тарелке, и когда Берни – фотограф, по обыкновению, выжидающий дичь покрупнее, – подошел к нам, Бриммер взглянул совсем затравленно. Жаль, что Стар отправил Берни восвояси: от снимка я бы не отказалась.
К моему удивлению, Стар выпил три коктейля подряд.
– Теперь ясно, что в любви вам не повезло, – заметила я.
– С чего вы взяли, Сесилия?
– Коктейли.
– Я же не пью. Желудок слабый, я в жизни не напивался.
– …два, три, – пересчитала я.
– Не заметил. Даже вкуса не почувствовал. Так и знал, что-то не то.
Его взгляд остекленел, сделался чуть ли не безумным – но лишь на миг.
– А у меня первый глоток за неделю, – поддержал беседу Бриммер. – Отпьянствовал свое на флоте.
Стар вновь поглядел остекленело, по-дурацки мне подмигнул и заявил:
– Промывал мозги морякам, сукин сын.
Бриммер, сбитый с толку, по-видимому, решил принять выпад за часть вечерней программы и слабо улыбнулся. Стар тоже ответил улыбкой – и я, с облегчением рассудив, что все идет в согласии с великой американской традицией, попыталась взять беседу в свои руки, однако Стар вдруг пришел в себя.
– Вот вам типичный пример, – отчетливо сказал он Бриммеру. – Лучший голливудский режиссер, в работу которого я не вмешиваюсь, то и дело норовит вставить в картину то педераста, то еще что-нибудь оскорбительное для публики. Впечатывает как водяной знак в купюру – не вырежешь. И каждый раз католический «Легион благопристойности» подступает на шаг ближе, приходится жертвовать частью хорошего фильма.
– Типичная организационная проблема, – согласился Бриммер.
– Именно. Бесконечная борьба. А теперь этот режиссер мне заявляет: дескать, у них есть режиссерская гильдия и мне не позволят угнетать бедных. Вот чем вы вредите.
– Мы здесь напрямую не замешаны, – улыбнулся Бриммер. – На режиссеров не очень-то повлияешь.
– Режиссеры всегда были мои друзья, – гордо сообщил Стар. Так, наверное, Эдуард Седьмой хвастался тем, что вращается в лучшем европейском обществе. – Хотя кое-кто меня и возненавидел. С появлением звука я стал брать режиссеров из театров – всем пришлось из кожи вон лезть и заново учиться, мне этого так и не простили. Тогда же мы привезли сюда целую орду сценаристов; я их считал славными парнями, пока они не сделались поголовно красными.
Вошел Гэри Купер и сел в углу со свитой, члены которой ловили каждый его вздох и, судя по всему, преспокойно жили на его средства. Женщина у дальней стены обернулась – я узнала Кэрол Ломбард. Что ж, по крайней мере Бриммер насмотрится на знаменитостей.
Стар заказал порцию виски с содовой, тут же вторую, а съел только несколько ложек супа. Зато нес ужасающий вздор о том, что вокруг одни бездельники, на которых ему, мол, плевать, потому что он при деньгах, – обычная тема для отца с приятелями. Стар, видимо, понял, что при посторонних такое звучит дико – может, раньше он таких бесед и не слышал, – во всяком случае, он замолк и выпил крепкого кофе. Я любила Стара несмотря ни на какие речи, но страшно было подумать, что в памяти Бриммера он останется именно таким. Мне хотелось, чтобы Бриммер увидел его виртуозом своего дела, а вместо этого Стар изображал из себя злобного надзирателя, причем до такой степени бездарно, что сам же первый закричал бы «халтура!», случись ему увидеть всю сцену на экране.
– Я создаю фильмы, – добавил он, словно желая смягчить прежнее впечатление. – И прекрасно отношусь к сценаристам – по-моему, я их понимаю. И не собираюсь выгонять работников, если они заняты делом.
– И не надо, – доброжелательно отозвался Бриммер. – Вы нам выгоднее как преуспевающее предприятие.
Стар мрачно кивнул.
– Посидеть бы вам среди моих компаньонов. Вот уж у кого десятки причин гнать вас подальше.
– Спасибо за заступничество, – чуть иронично откликнулся Бриммер. – Говоря по правде, вы нам сильно мешаете – ваше отеческое отношение к делу создало вам колоссальный авторитет.
Стар его не слушал.
– Никогда не считал себя умнее сценариста, просто его мозги принадлежат мне – ведь я знаю, к чему их приспособить. Это как с римлянами: говорят, они ничего не изобрели, зато умели применять чужое. Понимаете? Не поручусь, что это идеальный подход, но я ему следую с самого детства.
