— Как я мог жить без тебя, Ритка… Как я мог без тебя жить.
Простучали во дворе шаги, взвыл кот, звякнуло стекло.
— Только не надо торопиться, — сказала она. — Мы не должны торопиться… Я должна привыкнуть к тебе, слышишь. У нас еще все будет, у нас все впереди, слышишь?..
— Да, — отвечал он. — Да. Да. Как тебе лучше. Тебе. Да. Да.
И только невесть где в темной улице, забыв о закрытом метро, он вдруг остановился — как налетел на препятствие: цыганка нагадала правду!! Вдохновенный восторг охватил его: судьба, везение, фортуна вмешалась в его жизнь! Он же всегда знал, чувствовал, он верил, что произойдет какое-то чудо — и все станет хорошо!
Тот, кто сделал это чудо, потратил неделю. Каждый день (кроме выходных, на которые он и поменял два своих суточных дежурства) Звягин ждал в четверть шестого у подъезда проектного института на проспекте Огородникова. Оглядывались выходящие, появлялась тихая молодая женщина — тихая той неброской женственностью, которая особенно неотразимо действует на два противоположных типа мужчин, — на отъявленных авантюристов и робких мечтателей (возможно, потому, что вторые — те же авантюристы, но лишь в мечтах?..).
Женщина замечала его, вороная прядь вздрагивала, углы губ бессильно опускались: положение ее становилось невыносимым.
— Речь идет о человеческой жизни, — с тяжестью танка давил Звягин. — От вас не требуется ничего невозможного. Только позвонить ему, встретиться, провести один-два вечера.
— Где? Как? О чем вы?
— Я все объяснял. Комната есть. Что сказать ему — знаете.
— Я замужем, — привычно и устало отвечала она, — у меня ребенок. У меня свой дом, своя жизнь…
— Каждый из нас в ответе за того, кто его любит.
— Разве это поможет?.. — безнадежно говорила она.
— Поможет! — гвоздил Звягин. — Неужели так трудно: несколько ваших вечеров — и вся его жизнь?! Ну представьте себе: если б вы были санитаркой и надо вытащить раненого с поля боя — неужели бы вы дезертировали?
— Как вы можете сравнивать?!
— Очень просто. Там вам грозила бы смерть — а здесь вы не рискуете ничем. Неужели мирное время дает больше поводов для равнодушия к человеческой жизни?
Они ехали через весь город. Она слушала измученно.
— Вы никогда не простите себе его смерти. Не простите себе равнодушия, эгоизма и бессердечия к умирающему, который не задумываясь отдал бы за вас жизнь.
— Но где вы слышали о таких… диких, невозможных спектаклях?! — восклицала она.
— Что, что конкретно — невозможно из того, о чем я прошу?
Они сходили с трамвая, вместе с ней Звягин заходил в магазин и нес ее сумку с продуктами до угла.
— В каждой женщине должна жить сестра милосердия, неужели вы не можете несколько вечеров в жизни побыть ею — с тем, кто любит вас и смертельно болен?
— Да что ж это за сводничество!.. — Она выхватывала у него сумку и почти убегала к своему дому.
Назавтра все повторялось. Очевидная для Риты абсурдность плана Звягина сменялась сознанием его высшей — принципиальной — правоты…
— Но у меня муж!
— Он мужчина. Он поймет. Если он вас любит — поймет и другого, который вас тоже любит.
— Он меня страшно ревнует!
— Саша звал вас королевой Марго — помните? — молил и уламывал Звягин. — Вы целовались в белые ночи у разведенных мостов, вам было по восемнадцать лет — помните?
— За что ж вы меня мучите!.. — В ее голосе звенели слезы…
Звягин посылал к ней Сашину мать. Отца, Гришу. Он торопился. Натиск и измор. Мытьем и катаньем.
— Хорошо… — обреченно сказала она. — Вы правы. Я, в общем, с самого начала знала, что вы правы, оттого и дергалась. Но я не могу сказать это все мужу… Я не знаю, как…
Звягин знал, как. К мужу он отправился сам.
— Так, — сказал славный парень, мрачно выслушав Звягина. — Вы вообще нормальны или псих?
— Врезал бы я тебе сейчас, — сказал Звягин, — да толку с этого не будет. Не понимаешь ты просто…
Он с силой развернул парня к окну: на детской площадке мельтешила малышня.
— У тебя есть все: любимая жена, дочка, квартира, работа. Здоровье, планы, будущее. У твоих отца-матери есть внучка, а его родители лишаются единственного сына. У него — ничего нет; ничего. Понимаешь? Есть единственный шанс выжить. И этот шанс в твоих руках. Тебе стоит сказать «да» — и останется жить человек, который тебе ничего плохого не сделал. Он тебе не соперник, не враг: Рита тебя любит!
— Ну а дальше?
— Через несколько дней он уедет. Видимо, навсегда. Но встретиться с ней, поверить ей — это для него такой мощный толчок к жизни, такой взлет счастья, такой подъем желания жить, — что он может выжить. И должен выжить, понимаешь?..
Он гнул и ломал сопротивление осязаемо, как стальной прут.
— Помоги ему, браток, — тихо попросил он и отвернулся, сунув руки в карманы бритвенно отутюженных черных брюк. — Нельзя же, нельзя бросать человека в беде только потому, что тебе на это наплевать. Неужели он должен умереть, чтоб ты жил спокойней?..
— А… что она будет делать? — Муж смотрел в сторону.
