Если б Звягину сказали сейчас, что победы не будет, он в первую очередь крайне удивился бы, а уж потом пришел в бешенство.
Рита стояла у вагона. Смеялась и плакала. Сыгранная легенда коснулась ее души: это уже не была неправда — это была одна из правд, сосуществующих порой в жизни. Она будет ждать. Она напишет и позвонит. Она приедет. Они расстаются ненадолго.
Выходной семафор в перспективе перрона вспыхнул зеленым.
От названия Галича веяло древнерусскими тайнами, а оказалось — город себе как город. Но рассматриваемый как поле сражения и будущей победы, он представлялся Саше необычным во всем — и улицы, и дома, и магазины. Это было его Бородино, и фитили были поднесены к наведенным пушкам.
У вокзала он вбился в разъезженный автобус и сошел через двадцать минут на проселке. Апрельское солнце грело черные поля, и по ним расхаживали черные грачи. Укатанная колея сворачивала к белеющему вдали флигелю с диспетчерской башенкой. Два вертолета — «Ми-8» и огромная «летающая цистерна» «Ми-6» — соседствовали с парой неизменных «Ан-2», растопыривших стрекозиные крылья.
— Ивченко… — протянул начальник пожарной части, проглядывая Сашины документы и разворачивая сопроводительное письмо от Звягина. — Прыжки есть? Так. Служили в инженерно-саперных? Неплохо… — Он откинулся в кресле. — Начинается теплый сезон, пожароопасность возрастает, люди нам требуются. Итак…
Количество формальностей расстраивало: скорей, скорей! Вернувшись из отдела кадров управления в общежитие, получил у коменданта матрас и постель и понес в комнату.
— Куда пр-решь?! — осадил его на пороге рык. Здоровенный парень осмотрел его разбойничьим нехорошим взглядом.
— Поселили сюда… — неуверенно объяснил Саша.
— Еще один смертник, — насмешливо прохрипел парень. — Давай сюда, — кивнул на пустую койку. — А то Леха сгорел недавно, скучно одному.
Саша положил скатанный тюфяк и помялся.
— На пожаре?.. — неловко спросил он.
— Нет, в пепельнице, — хрюкнул крепыш. — Меня видишь?! Шесть лет работаю — и все жив, и не инвалид. Долгожитель! Достопримечательность! Так что смотри, дело рисковое.
Он схватил Сашу за руку, спрессовал пальцы в слипшийся комок, представился:
— Борис Арсентьев. Старший сержант. Командир отделения. А теперь вали гуляй до шести — ко мне сейчас подруга придет. Ну?!
К шести часам спектакль был готов. Идею застращать новичка наскучавшиеся за зиму пожарные приняли с восторгом.
Саша застал в комнате скорбную тризну. На него не обратили внимания. Пьяные головорезы надрывали души.
— Мир праху его, — трагически возгласил один.
— Все там будем, — мрачно откликнулся другой.
Звякнули граненые стаканы, булькнула изображающая водку вода. Смачно выдохнули, зажевали бутерброды, хрустнули лучком.
— Наливай. Витьку тоже помянем.
— Какой парень! Два года в живых оставался…
Звяк! Бульк! Чавк. Хрусть. Огрызки летели на пол, в окно.
— Приземляюсь — а он уже висит на суку, как бабочка на булавке… Только вчера день рождения праздновали…
Боря заметил, наконец, Сашу, притулившегося в углу на койке.
— На лес прыгали, Витек и напоролся на дерево, — поведал он. — Сгоняй на кухню, притащи наш чайник — синий, без крышки.
— Совсем?.. — выговорил Саша.
— Нет — на минуточку! — рассердился тот и с чувством изобразил руками, как человек накалывается на кол.
Ландскнехты, горько подумал Саша, снимая с газа чайник. Бесчувственные скоты. Еще чай пить будут, бутерброды жрать. Тут их друзья гибнут, а они…
— …так и накрылся, — звучал хмурый голос. — Дают ему приказ — в огонь! И гаси чем хочешь. Сгорел дотла, только черепок нашли беленький…
Рассказ прервался придушенным рыдающим звуком.
Встали, выпили по полстакана воды за сгоревшего дотла.
— Такая наша судьба — светить другим, сгорая, как говорится.
— Ладно бы сгорая, — вздохнул маленький, похожий на подростка. — Вот у Швыдко парашют не раскрылся, собирали его с кочек, как кисель.
(Швыдко был толстый старик-каптерщик, отродясь не прыгавший ни с чего выше табурета.)
Сидели за полночь, кляли судьбу. Из воспоминаний следовало со всей очевидностью, что жизнь воздушных пожарных измеряется неделями и заключается в том, чтобы гореть, тонуть в болотах, задыхаться в дыму и разбиваться, причем иногда всем отделением вместе с самолетом. Гладиаторы по сравнению с ними имели спокойную и безопасную профессию.
— А Андрюха как на полосе препятствий шею сломал? А ведь целый год проработал! Невеста повеситься хотела…
— А Толяна на танцах зарезали, — присовокупил коротышка. Перечень жертв был бесконечен. Каждый выступал с жуткой историей, стараясь затмить остальных.
В разгаре ужасов вломился всклокоченный мужик и сообщил, что час назад Славка умер в больнице от ожогов. Возник ожесточенный спор, кому достанется Славкин серый костюм. Боря грохнул по замусоренному столу так, что лампочка под потолком заплясала: брать джинсы теперь его очередь. Остальное имущество покойного разыграли по жребию.
— Вот так и твое будут делить, салага, — зловеще предрек коротышка, последним покидая комнату. Саша сидел застывший, с ненадкушенным бутербродом в руке.
