(Когда-то из-за этого возникали скандалы. Смешно, однако у нас обострены брезгливость и чувство собственности. Ходить на чужой горшок неприятно. Мы стремимся максимально обставить свой быт какими-то личными приметами и вещами. Мелочи приобретают огромное значение. Через них мы утверждаем свою индивидуальность. Это знакомо всем прошедшим армию или тюрьму. Для нас личный горшок — как для кого-то личный автомобиль.
Поэтому, когда в палате делали ремонт, Жора сговорил за обеденный компот и две папиросы солдатика из спецстройбата. И тот отлил ему в жестянку коричневой эмали, которой покрашен пол, и дал самую маленькую кисточку; тайком приволок горшок и установил все на обеденный столик. Два часа Жора, держа кисточку в зубах, трудолюбиво рисовал на синей эмали коричневую подводную лодку.
Как всегда в таких случаях, вспыхнула повальная эпидемия. Гагарин зеленой краской, ею покрывали нижнюю треть стен, изобразил себе на своем судне космическую ракету. Всех переплюнул Каведе: на него снизошло вдохновение, и желтоватой «слоновой костью» он создал профиль Дзержинского, добившись сходства. Лицо у него при этом было серьезное и торжественное — это с кистью-то в пасти! Чувства юмора он лишен напрочь: мы хохотали до колик.)
Под бодрую музычку, в свежем дуновении из фортки, мы завершаем утреннюю оправку. У Каведе опять не получается. Зара ставит ему клизму.
— По самые гланды, — удовлетворенно комментирует Чех. — Да задвинь ты ему разок туда паяльник — узнает, как скрывать что-то внутри от советской власти.
— Учись, пока я жив, — обращается Жора, и с раскатистым упругим звуком опрастывается. — Примерно так. Можно лучше.
— Жорка, перестань хулиганить! — притворно ворчит Зара. — А вот оставлю тебя без горшка, будешь у меня терпеть до обеда. Или под себя.
— Это дело нам привычное, — подмигивает Жора. — В подводном положении — гальюн продуть и закрыть.
— Вот и будет тебе… подводное положение.
Мустафа с деланой озабоченностью сообщает:
— Няня, я уже.
А Профессор выступает с заявлением:
— Что у нас сегодня на подтирку? Снова «Красная Звезда»? Никакого уважения к правам пацифиста. Требую «Литературную газету»: я должен отправлять также свои культурные потребности.
— Тьфу… жлобы… — сипит Старик. — Кто-нибудь из вас хоть был знаком с туалетной бумагой?
— А как же. На танцы ее водили, щупали.
— Это в которую туалеты заворачивают?
— А первое место в конкурсе заняла японская туалетная бумага: глотаешь таблетку — и все уже выходит упакованным в целлофан.
— Гагарин, расскажи, как ты в космосе в санчемоданчик валил. Вот где мы впереди планеты всей: ни нянь, ни подтирки, сплошная гигиена.
Что естественно — то не безобразно, что не безобразно — то прекрасно. Стеснение давно забыто. Оправка — одно из наших главных дел, оно же развлечение и удовольствие — или проблема. Неподвижность ведет к атрофии мышц, слабеет гладкая мускулатура кишечника, кровь и лимфа застаиваются: атония кишечника, затруднение проходимости и геморрои с колитами обычны у лежачих. Так что день открывается процедурой ответственной, и если все прошло гладко и удачно — сразу повышается жизненный тонус. Организм приятно ощущает освобождение от лишнего, здоровую легкость.
Нам бы, конечно, кисломолочно-овощную диету, но она уставами не предусмотрена. Не кинозвезды. Зара рвет газету и подтирает нас мятыми обрывками.
— Зарочка, извини уж… понос. Ну плохо я перевариваю этот рассольник. Может, огурцы подгнившие были?
Переходите к водным процедурам. Тазик, губка, — синее армейское одеяло откидывается на спинку кровати, рубашка снимается — в изголовье: влажная прохлада проходится по телу, по складкам. Переворот на живот — и по спине. Хребет и под лопатками — вообще полный кайф. Если б я был миллионером, я бы нанял банщицу, и она терла бы мне спину два часа ежедневно. Увы, движения Зарины экономно отработаны: десять минут на всех… И великое спасибо. По распорядку нас положено мыть раз в десять дней. А могут хоть вообще не мыть. Правда, тогда мы будем им же вонять.
Подушки — к спинкам, сидячее положение, рубашки — на торс, одеяла — на место, полотенце — на веревку.
Чистка зубов. Семь тумбочек, семь стаканов, семь щеток, вода из чайника: поточный метод. Полощешь горло, отхаркиваешься в подставленное ведерко, капля пасты из тюбика — несколько движений щеткой во рту. Полощи; плюй. Следующий.
Сидим, разговариваем. Хорошо. Зара бегло швабрит пол, из окна аромат, атмосфера делается свежей. В хорошем настроении Зара может прикурить сигарету и дать каждому по две затяжки. Такое нарушение как бы не замечается, тем более что сигареты ее собственные, она сама курит — «Опал». Вроде поощрения нам за приличное поведение.
— Ну, мальчики, сдаю вас в полном порядке. Не хулиганьте тут без меня.
— Зарочка, когда ж нам и похулиганить, как не без тебя!
— Ой, разбаловала вас Машка.
— Так и ты побалуй. Мы ж со всей душой.
— Ну, уговорили. Завтра.
Захлопывается форточка, прикрывается дверь: день двинулся, потянулся.
Маша входит ровно в восемь: сияет и пышет.
— Доброе утро! — хором скандируем мы.
