— Становление новой власти всегда связано с трудностями. Уничтожение коррупции вызывает саботаж старых кадров, а новые еще не обрели квалификацию и опыт. Период экономического спада тут неизбежен — через это прошли все государства. А люди хотят есть каждый день. Сытый желудок — он лучше всего убеждает простых людей в преимуществе строя.
— Мы — народная власть, — сказал Фидель. — Все, что делается — для народа. Он это понимает и поддерживает нас.
— Безусловно. И реальные плоды вашей правоты могут быть очевидны уже завтра. Важно быстрее пройти первый этап, наладить хозяйство. Хлеб и мясо могут быть уже сейчас. В количествах, достаточных для нормального питания всех.
— Аргентинские? — выдерживая видимость игры, спросил Фидель.
— Экономически выгоднее советский хлеб и китайское мясо.
Фидель кивнул, подумал. Сложил морщину на лбу:
— Это потребует хранения… переработки. Надо произвести расчеты.
— Безусловно. А после расчетов — строительство мукомольных и мясокомбинатов. Это требует как минимум времени… и средств. Пока можно поставлять готовую муку и тушеное мясо в консервах. Хранение — в любых портовых складах без всякого специального оборудования и дополнительных затрат.
Фидель помахал сигарой. «Во что же, в конечном счете, может вылиться стоимость этого всего? Мы им нужны… насколько?» Холодок кондиционера сдувал с огонька пряный дым.
Он поднялся и заорал в сторону двери. Решил:
— Мы все устали! Давайте-ка прокатимся и перекусим.
Втроем сели в лимузин — Фидель на заднем диване, Рауль с Верижниковым напротив. Джипы охраны замкнули кортеж.
Вечерняя Гавана веселилась на улицах. Попугаи трещали в резных пальмах, контрастный закат сдвигался за горизонт. Теплый морской воздух шевелился в окнах, не освежал.
С освещенной набережной свернули в трущобы. Включенные фары выхватывали из фиолетовой мглы фантастический пейзаж: жесть и картон.
— Вот так живут у нас простые люди, — показал Фидель. — Нужно много сил и много денег, чтоб стало иначе. Мы только начинаем.
Верижников вздохнул; отозвался:
— У вас хоть нет страшных северных зим. Кое-где… бедняки рыли жилища в земле, как звери. А сейчас живут в светлых квартирах со всеми удобствами. Простые трудящиеся.
— Вы знаете, сколько стоит жилье в Гаване?
— Были созданы самые дешевые в мире домостроительные комбинаты. Дома делают на конвейере — быстро, как автомобили. Бетон, никакой лишней роскоши. Но — электричество, канализация, ванная с горячей водой. Да еще центральное отопление: дома плюс двадцать — когда на улице минус сорок. А на Кубе не нужно отопления — обойдется куда дешевле.
Фидель хмыкнул в темноте салона, пахнущей дорогой кожей.
— Это прямо как сказка.
— Есть у одного народа такая песня, — Верижников стал переводить на испанский: — Мы рождены, чтоб сказку сделать былью…
— Это у какого народа?
— У русского…
На перекрестке остановились у жаровни — толстая негритянка замерла над ней. Выскочившие из машин солдаты выстроились кругом. Фидель сел на сломанный ящик, жестом пригласил Верижникова на соседний. Тот лишний раз позавидовал практичности комбинезона: его белый костюм промок под мышками, а теперь еще задница будет грязной от этого ящика; а в запасе остался последний, третий, костюм, а прачечная в отеле не работает; и не факт, что завтра где-то удастся купить новый… причем на собственные деньги. Черт бы подрал эту игру в народность.
Ели жареные на решетке ломти марлина, дуя на пальцы. Рыба была жесткой. «Ладно, нет канализации, но сортиры-то можно элементарно выкопать? жрать и такой вони…» Доев, Фидель вытер жирные пальцы об ящик. Верижников достал уже платок, но последовал его примеру, а платком вытер лоб.
За оцеплением уже звенела гитара, чумазые дети, сверкая глазами в отсветах огня, плясали пачангу:
— Приятного аппетита, Фидель!
Верижников раздал им мелочь. Самому старшему подарил авторучку и погладил по голове. Пустил по солдатам полпачки сигарет, в благодарность приняв похлопывания по плечу.
На обратном пути он с дозированой сентиментальностью рассказал о бесплатной медицине и самой низкой в мире детской смертности. Подташнивать перестало.
В кабинете Фидель отпил кофе, отставил чашечку — рубанул воздух: произнес речь. Он гремел о справедливости и всеобщем процветании, этой единой и святой цели революционеров всех стран.
Он ораторствовал сорок восемь минут. Пыл и речистость были известны. На митингах говорил по четыре часа, прославленный оратор самовозбуждался, заводя толпу — единый крик поддержки! единый выброс кулаков вверх! — оцепление пропускало на площадь всех, не выпуская обратно до конца речи никого.
Верижников расслабился, отдыхал. Рыба повела поплавок. Учитесь, как ловить большую рыбу, хемингуи! Это вам не акулу с лодки удить.
Дождавшись конца водопада, серьезнейше коротко поаплодировал, поправил галстук и встал. Эмоциональная кульминация:
