И, повернувшись, вставляет швабру в ручку двери. Округлые массивы ее ягодиц перекатываются в движении. Она нарочно расставляет ноги, цокая каблучками, туфли на каблуках удлинняют ее ноги, мускулистые, крепкие, прямые, и между ног сзади нам виден черный курчавый островок.
— Кто сегодня хочет сладкого, мм-м?.. — мурлычет она. Закладывает руки за голову, чтоб подтянулась талия на прогнутом стане, выпуклее выдались груди и зад, и делает шаги по палате, нежась и млея под нашими безумными взглядами.
— Не слышу-у, — капризно поет она, оттопыривая губку.
— Машенька, какая у тебя красивая большая круглая попочка, — задыхаясь, говорит Чех.
— Какие у тебя большие круглые красивые сиси, — сглатывает Каведе.
— Какие у тебя округлые литые красивые ляжки, — выдавливаю я.
— Какой у тебя литой нежный красивый животик…
— Какие у тебя полные гладкие стройные красивые ноги!
— Какие у тебя пушистые вороные красивые волосы между ними…
Она жмурится, медленно поворачиваясь из стороны в сторону:
— А еще? М-м?..
— Ой, Машенька… какая у тебя смуглая, горячая, узкая, красивая пизда…
— Ва-ам нравится, ма-альчики?
— До безумия…
— Правда?
— Ой, Машенька, покажи скорее…
— А вы будете себя хорошо вести?
— Да!!
— А вы мне сначала покажете?
— Да!!
— Ну, кто мне покажет первый?
— Я!
Маша выбирает тягучим дразнящим взглядом. Одеяла стоят шалашами. Она подсаживается к Чеху и тихонько трогает возвышение:
— А что это там у тебя такое?
— Это для тебя…
Она откидывает одеяло и задирает ему рубашку. У Чеха стоит, как деревянный.
— Уй какой, — толкает пальчиком. — Это что?
— Это мой член, — с улыбкой блаженного бесстыдства говорит Чех.
— Не-ет, — возражает Маша капризно, — это не член.
И трогает Мустафу:
— А у тебя что там такое, мм?
— Это мой… фаллос…
Стягивается одеяло. Его обнаженный торчит и вздрагивает в возбуждении.
— Не-ет, это не фаллос.
Обход продолжается. Мы дышим ртами. В горле пересохло.
— Что это у тебя такое? А вот я сейчас проверю.
— Это мой пенис.
Маша сдергивает покров, берет твердую плоть двумя пальцами и покачивает:
— Неправда, это не пенис!
Переносит зад на соседнюю кровать. Стоячий извлекает наружу и бережно сжимает в руке. Она крупная рослая женщина, но руки у нее небольшие. На запястье серебряный браслет, на среднем пальце тонкое золотое колечко с красным камушком, и этой красивой женской рукой, которую украшения делают как бы одетой, приличной для воспитанного общества, она сжимает твердый, большой, смугловатый, и торчащий из мягкого с ямочками кулачка закругленный конец с раскрывшимся темно-розовым бутоном делается еще толще.
— А это у тебя что стоит такое?
— Ой, Машенька… это мой большой твердый красивый ХУЙ!
— Бесстыжий мальчик, — воркует она, не сводя глаз. — А зачем это у тебя такой большой красивый хуй? Ах, гадкий, как он на меня уставился. Надо его за это наказать.
Она наклоняется и берет свои массивные груди руками:
— Сейчас я его отшлепаю, чтобы он вел себя хорошо.
И грудями шлепает по нему слева и справа:
— Вот тебе. Вот тебе.
— Машенька, и мне!..
— Нет, мои сиси устанут, они очень нежные. Сначала они должны сделать зарядку.
Выпрямившись в стойку с руками на поясе, она делает повороты торсом, груди перекатываются, мотаясь из стороны в сторону. Прыжки на носочках: ее восхитительные шары скачут упруго и весомо вверх-вниз.
— А теперь наклоны, — чуть запыхавшись от спортивности и самовозбуждения, Маша наклоняется, ее буферища отклоняются книзу, и теперь они совсем здоровенные… у нас уже плывет в глазах… Она размеренно нагибается, и совершенные баллоны берут раскачку вперед-назад, сладкий вожделеющий сон, а потом болтает ими влево-вправо, они мягко сталкиваются, складывая нежную ложбинку, два живых мяча, две сферы душистой желанной плоти с коричневыми кругами крупных стоячих сосков.
— Вдох-выдох!.. — командует себе Маша и, раздвинув ноги на ширину плеч, потягивается на носочках, прогнувшись назад.
И между налитых бедер, в ровной и густой черной поросли, становятся видны темные нежноморщинистые губы и топорщится вылезший стоячком там, где они начинают раздваиваться.
— Ой, Машенька… а что это там у тебя такое?..
— Это? А ну-ка, что это у меня такое?
— Это твои крупные красивые половые органы.
— А вот и не-ет.
— Это твоя вульва.
— Неправильно, это иностранное слово.
— Это твоя заветная срамная щель.
— Неправда, это лучше. Ну?..
— Это твоя нежная, узкая, упругая пизда молодой спелой дамы.
— Ах безобра-азник… разве можно говорить такие слова?.. Вот за это я тебя ею накажу.
— Накажи!
— Машенька, накажи ею меня!
Нас трясет. Нет сил терпеть. Чертова нимфоманка. Сводит с ума. Всунуть, познать все и умереть сытым счастьем. Цирцея была брюнетка. Танталу не давали. Отдать за это жизнь.
— У, какие у меня семь пароходов с трубами, целая флотилия. Сейчас мы поплывем… в большое плавание. А ну-ка, как у нас кораблики раскачиваются на волнах?
Лежа на спине, мы раскачиваемся с боку на бок, подскакиваем на пружинных сетках, маша своими трубами.
