— Бесстыжий мальчик, — шепчет она. — Спустил моловью из своего стоячего хуя прямо красивой тете в рот, все красивое лицо забрызгал тете своей горячей сметанкой.
Он хрипит и свистит, как кузнечные мехи. Катится пот, рубашка мокрая.
Маша утирает щеку в плечо, переводит дух, и морщит нос:
— А у кого у нас, мои любимые любовнички, — смешливо щурится, — сегодня самый твердый? А во-от, прямо железный, прямо кованый, непобедимый боец! — и хватает за шток счастливо обмершего Мустафу. — У, какой ребристый… чтоб лучше тереть внутри, мой умничка, — подкачивает его. — Хватит, а то выстрелит сейчас, как пушка, правда?
— Да, — беззвучно шелестит Мустафа.
— А ну-ка, вот какие у тети красивые большие сиси, они хорошие, они тоже хотят, правда… их тоже надо выебать…
Она подвигает его к краю и встает рядом с кроватью на колени, подложив сложенное одеяло, чтоб было повыше и удобней. Выкладывает свои шары так, что его торчащий обнят ложбиной между ними, и прижимает их с боков руками.
— Вверх-вни-зз, — начинает она, — во-от так, вверх-вниз!
Соски вылезли меж растопыренных пальцев в стороны. Она двигает и качает руками свое мощное вымя, плоть грудей колеблется волнами, массирует и оглаживает твердый, напряженный, он выскакивает над двумя округлостями и скрывается обратно.
— Вот так, вот так! а правую сисю приложим плотно сейчас к пушистым шарикам, круглые яички, милые, катаются там… а сосочком потрем прямо по дырочке, вот здесь… а теперь сильнее, быстрее, еще, еще! так, так!
Молочный фонтан бьет вверх и опадает ей на груди каплями и ручейками.
— Это называется «салют», — объясняет она, и размазывает по их шарам тягучие теплые потеки.
— Сегодня мальчику на сладкое дали сиси в сметанке, — говорит она, звучно пошлепывая груди снизу, и смотрит вместе с возвращающимся к жизни Мустафой, как они подпрыгивают.
Машка, кобыла золотая, вынослива и ненасытна. Конечно, одного и даже двоих при любом раскладе ей мало; наше счастье. Пружиня бедрами, поводя глазом — абсолютная свобода, абсолютная власть! — она прислушивается к своим желаниям: сейчас.
— А сейчас нам нужен самый маленький, ему тоже найдется работа, и не слишком твердый, просто плотный. Сейчас мы ему тоже сделаем хорошо.
И встает перед Жорой, повернувшись спиной. Он тянется, она слегка приседает, и он целует ее в попу, жадно вдавливая лицо в спелое податливое полушарие.
— Ой, колется! — взвизгивает и смеется она. — Сильнее, еще… безобразник, поставил девочке засос прямо на попку!
Берет из тумбочки вазелин и смазывает «запасной вход». И пристраивается на корточки над Жорой, задом к нему, занося крутые холмы-половинки над его стартующим снарядом.
— Это называется бильбоке — насаживание шара дырочкой на палку, — заведя руку назад, берется за него и приставляет к темной лучистой звезде в глубине ложбины своей сногсшибательной женской задницы.
— Так-так-так-так… — пришептывает она, насаживаясь мелкими осторожными движениями на его конец.
Спинка ее прогнута, узкая талия круто и плавно переходит в круглый здоровенный зад, он ходит вверх-вниз, принимая в себя член до основания и снова выпуская, а Маша двигает и вертит своей чемпионской попой во все стороны, качается над ним, не отпуская вовсе, вставленный упруго мотается в прихвате, помпа наяривает! В маленьких малиновых ушах отчаянно скачут сережки.
— Машка, сука, я люблю твою роскошную красавицу женскую жопу, — сбросив все тормоза, цедит Жора, — ты же ее выставила прямо передо мной… ты двигаешь ею вверх-вниз… твой литой круп… какая она здоровенная и круглая… насаживай ее на мой хуй, моя золотая девочка… хорошо, туго, крепко… выебал мою милую девочку прямо в попочку… обожаю твою бесстыжую жопенцию! еще!!!
Он рычит, оскаливается и содрогается. Маша слезает на пол и обматывает сникший военно-морской вымпел белой капитулянтской салфеткой из той же тумбочки.
— Безде-ельники, — томно укоряет она. — А работать кто будет? Кто у меня записался в кружок «умелые руки»? Сейчас будет урок ручного труда.
Перебирается к Каведе, берет его полувялый меж указательным и средним пальцами на манер сигары и болтает им. Подергивает за кончик крайней плоти, тянет кверху и крутит его банан за этот эластичный тяж, как скакалочку. Он распрямляется, увеличиваясь: пальцы вжимаются в его бока и туго массируют.
— Это называется фелляция, — комментирует Маша. Обхватывает буроватый ствол в кулак и гоняет быстрее и крепче.
— А это называется фрикции. — Вторую руку кладет на мошонку и потряхивает в такт. Ее вороная грива разметалась по плечам.
— Ох, девочка, что ж ты делаешь… — у Каведе раздуты ноздри, мутные глазки закатываются.
— Дою моего бычка. А что, не надо? — невинно интересуется она.
— Надо! — поспешно говорит он. — Ох… Боже… еще!.. Машка, Машенька, Машутка, милая, ты мне делаешь хорошо… что ты делаешь, распутная разнузданная девка!
Маша делает благовоспитанное лицо:
— Я взяла парня прямо за его большой красивый хуй и стала его дрочить. — Накачивает бешено. — А сейчас я подрочу побыстрее, и ты спустишь мне в ручку.
