Я представляю, как на этой фразе Мир закатывает глаза, и улыбаюсь.
— Ну, ладно. Папа сегодня, кстати, напросился к нам ночевать.
Вместо «супер», которого я жду, на пару томительных секунд в трубке повисает тишина. А потом Мир осторожно интересуется:
— Что-то случилось? Мне лучше приехать домой?
— Нет-нет, что ты! Все нормально. Просто папа…
— Ни с того ни с сего решил у нас заночевать?
Мир… Когда он повзрослел за эти дни? А я не заметила. Зажимаю переносицу между большим и указательным пальцами. Идея с Англией уже не кажется мне плохой. Возможно, нам действительно стоит оградить сына от происходящего. Хоть так его оградить…
— Я думала, ты будешь в восторге, потому и согласилась.
— Ну, ладно… Тогда до вечера, да?
— Да, до вечера, сынок. Обнимаю.
Дома непривычно тихо. Не доехали они, что ли? Разуваюсь. Заглядываю в гостиную. Глаза не сразу привыкают к полумраку. А потому сидящего в кресле Олега я замечаю не сразу.
— А где все?
— Катя с отцом. Не стал им мешать.
— Ясно.
Надо бы пойти переодеться, но что-то либо в выражении его лица, либо в застывшей неестественной какой-то позе заставляет меня задержаться.
— Ты в порядке?
— Небольшие неприятности на работе. Отец… А, черт с ним.
— Не хочешь поделиться? Наверняка ведь станет легче.
— Я не привык ныть.
— Потому что этого не поощрял отец?
— Ты решила поиграть в психоаналитика?
— Нет. Просто хотела помочь. Не бери в голову.
Я разворачиваюсь на пятках и иду в ванную. В ушах гул, из-за которого я не слышу, что Олег увязывается за мной. Ловит за руку. Я оборачиваюсь.
— Прости. Не хотел тебя обидеть. Просто…
Какой же нескончаемый день. Сколько боли. Чужой, своей, нашей общей… Олег стискивает кулаки и прижимает один к губам, носу… Его глаза воспалены. Как будто от недосыпа. Или разъедающих их слез.
— Просто… Все катится черт знает куда. Я ничего… Ничего абсолютно не контролирую. Ни в одной гребаной сфере жизни.
Я понимаю, что пячусь, когда натыкаюсь спиной на стену. Олег нависает надо мной. Его колотит. Взгляд — дикий, как у загнанного зверя.
— Олег…
— Я справлюсь… Это просто слабость. Она пройдет.
Он утыкается мне в шею и… Нет, не плачет. Мужчины ж не плачут, так? Он просто стоит, только его грудная клетка вздымается. И слышатся надсадные вдохи. Которые он пытается заглушить, касаясь широко открытым ртом моей кожи. А потом в полутемном коридоре возникает фигура Победного.
— Хм… У вас тут все в порядке?
Тридцать девять! Когда они прошли? В окно льётся щебет птиц и уже невыносимо жаркое, несмотря на раннее утро, солнце. В нем я, тридцатидевятилетняя. Улыбаюсь, глядя на себя в зеркало. Кручу головой, выискивая, изменилось ли что за ту ночь, когда я разменяла еще один год. На первый взгляд я все та же. На лице и груди — бисеринки пота. Кожа влажная от испарины — со вчерашнего дня барахлит система кондиционирования, а я только-только отмотала положенные километры на беговой дорожке. Оборачиваюсь. Со спины — все тоже очень даже ничего. Нет, ну, какие тридцать девять, ей богу?! Нам столько, насколько мы себя чувствуем. А чувствую я себя прекрасно. Жизнь вообще прекрасна. Все прекрасно! И станет только лучше, после прохладного душа.
Домашние еще спят. Не знаю, как у меня, стопроцентного жаворонка, уродились такие совы. Но в том, что я встаю раньше всех, есть свои безусловные плюсы. Появляется чуть больше времени на то, чтобы побыть наедине с собой. Видит бог, мне его очень сильно недостает. Хотя с тех пор, как у Котьки начался небольшой перерыв в лечении, стало немного полегче. Пританцовывая под громыхающий в наушниках Muse, иду к ванной. Толкаю дверь и… Ч-черт! Черт! Черт…
Олег стоит под душем, упираясь левой рукой в стену, а правой — с остервенением себе отдрачивает. Я моргаю. Картинка происходящего, выжженная на обратной стороне век, парализует. Знаете, как бывает во сне. Ты просыпаешься, как от испуга, хочешь закричать, но не можешь. Ни кричать, ни даже просто пошевелиться. Вот я и не могу. Как зачарованная, наблюдаю за его дергающимся туда-сюда кулаком. За тем, как стекает вода по его бронзовой коже. Как напряжены мышцы задницы, как он весь напряжен. И неудержим на пути к своему удовольствию. Которое вот-вот… Уже вот-вот случится. Это доли секунд. Секунды. Мне же кажется, я стою здесь тысячи лет. Я, наконец, каким-то чудом подчиняю контролю мозга координацию своего тела. Делаю шаг назад, случайно задеваю неубранную со вчера швабру. Та с грохотом падает на пол. Олег резко вскидывается. И, глядя мне в глаза, кончает с хриплым стоном.
Я не помню, как выбегаю. Как оказываюсь прижатой спиной к двери кабинета, где живу вот уже почти три месяца. Сердце колотится в горле. Ноги позорно дрожат.
— Ничего такого. Ничего такого… — шепчу я, вот только кого я пытаюсь в этом убедить? Постепенно шок сменяется злостью. Он мог бы закрыть дверь на замок! Какого черта?
