— Да… Да, наверное. Она хорошая. Весёлая. Талантливая… Она любит меня.
— Тогда как ты можешь? Как можешь предлагать мне то, что предлагаешь? — я хватаюсь за голову и с остервенением тру лицо.
— Это не так страшно, как тебе кажется. Я понимаю, что просто не справляюсь больше. Моим эмоциям нужен выход. Мне нужен секс. Я хочу… забыться, — речь Олега выходит нечёткой из-за того, что его порядком колотит.
— Это невозможное предательство, как ты можешь не понимать настолько простых вещей?
— Предательство — это отрицание норм и ценностей, принятых в обществе. Мы не посягаем ни на какие нормы. Не идём против клятв, которые я Кате дал. Я останусь с ней. И в горе, и в болезни, и как угодно. Ты же никогда не станешь на меня претендовать, правда? Ты — мать. И действуешь из лучших побуждений, в интересах дочери. А вот другая вряд ли будет обращать внимание на такие мелочи. Для любой другой женщины я стану желанной добычей, а Катя — соперницей.
Да он же просто меня шантажирует! Мелко, недостойно шантажирует. Намекая, что ему не составит труда найти своё на стороне. И пугая исходящими оттуда рисками для моей дочки.
— А держать в узде свои желания ты не можешь? — губы сами собой складываются в презрительную ухмылку.
— Нет… Больше нет. Два года мог, а теперь у меня крыша едет. Может, она умирает, но я-то живой! Я-то живой, мать его… Я не умер! И мои желания не умерли, хотя я, может, и рад был.
Не могу… Лучше бы ему заткнуться! Подлетаю к нему, хватаю за грудки и, брызжа слюной, шепчу:
— Она не умрёт! Понял? Не смей даже просто произносить это вслух. В моём доме… не смей.
— Не буду. Ты права. Конечно, не буду, — он прячет лицо в местечке у основания шеи. Ведёт открытым ртом по плечу, оставляя на коже влажные следы, которые холодят потоки кондиционированного воздуха. Меня бросает то в жар, то в холод. Из крайности в крайность. От желания как следует его взгреть, до… уступки, от которой мне тошно. А он снова меня хватает. Лапает. Мнёт. Трясущимися от желания руками.
— Мне кажется, я от одного этого сейчас кончу. Сашка…
Внутри все дрожит. Глотку душат рыдания. Ненавижу его! Ненавижу. Что за жизнь? За что мне это всё? Почему я? К горлу подкатывает ком. Его пальцы вновь проникают под трусики, ведут совсем по-хозяйски по бороздке между ягодиц. Ниже… А вторая рука мнёт грудь, натирая чувствительную вершинку тканью, которая сейчас ощущается наждаком. У меня сдают нервы, рвутся к чертям, высекая слёзы из глаз. Я со всхлипом отскакиваю в сторону.
— Д-даже д-думать об эт-том забудь!
Бегу прочь, прячусь за дверями кабинета, впервые в жизни запершись на замок. Чувствую себя грязной, как использованный презерватив. Хочется вымыться с мылом, но я не уверена, что это хорошая идея. Я вообще не знаю, смогу ли, заходя в ванную, не вспоминать о том, что там происходило. И в кухню, и везде, по всему дому, в котором мне, кажется, не осталось места.
Входная дверь хлопает, сообщая о том, что Котька вернулась. На неё я, кстати, тоже зла. Да, понятно, у неё бывают плохие моменты. Она, чёрт его дери, больна! Но… когда болезнь отступает, она занимается всем, чем угодно, но не своим мужем. Неужели эта дурында не понимает, что так нельзя? Неужели не может найти способ дать ему желаемое? Не верю! Неужели ей самой, в конце концов, не хочется? Не знаю!
Иду в кухню, наливаю себе коньяка и возвращаюсь в спальню. Без допинга я просто этого не вывезу. Медленно цежу. Коньяк оседает в желудке приятным тёплым комом. Но за всё хорошее, как известно, приходится расплачиваться. Я расплачиваюсь головной болью. Пока Котька с Олегом спят, я наспех собираюсь и уезжаю в офис. Я ведь так и не добралась до своих проектов. Работа здорово отвлекает.
Ближе к обеду Победный телеграфирует, что отвез Мира к бабушке.
Пальцы застывают на фотографии, присвоенной его контакту. В голове проносится мысль… А что, если всё-таки с ним сойтись? Разве это не выход? Вряд ли Олег посмеет лезть к несвободной женщине. И предлагать всю ту пошлость, что он осмелился мне предложить.
«Я думала, вы планировали провести этот день вместе».
«Возникли срочные дела в конторе».
«Ясно. Тогда удачи».
Значит, он в офисе. Постукиваю карандашом по крышке стола. Встаю, не находя себе места, и принимаюсь ходить туда-сюда по комнате.
— Саш, я тут кое-какие идеи по «Ди-стади» набросал. Глянешь?
— Да, давай… — соглашаюсь я, подманивая одного из своих лучших дизайнеров рукой. — А впрочем, знаешь, я завтра гляну. Это же терпит до завтра?
— Ага.
Данила выглядит чуть удивлённым, наблюдая за моими спешными сборами. В сумку летят телефон и влажные салфетки. Пиджак сдергиваю со спинки кресла.
— Мне нужно срочно отъехать. Сегодня меня не ждите.
— Понятно. Что-то случилось?
— Нет. Всё в порядке.
Я просто решила помириться с изменившим мне мужем. Вот такое кино. Комедия, мать его, положений.
От моего офиса до офиса Победного всего несколько кварталов. Но по пробкам я еду всё равно долго.
