Потом она просто прижимает телефон к моему лицу, так что у меня просто не выбора. Я силой из себя выдавливаю — сам того не желая, говорю с уважением — как дети в начальной школе, приветствующие своего учителя.
— Здравствуйте, Мисс Уоррен.
У нее четкий голос — сильный. И мне интересно, была ли она когда-нибудь на военной подготовке.
— Доброе утро, Мистер Фишер, мне сказали, что Вы спите с моей дочерью — пожалуйста, подтвердите или опровергните.
Недоверчиво, смотрю на Долорес.
Она просто говорит губами:
— Прости.
Прочищаю горло.
— Эммм… ммм… в данный момент нет.
Она фыркает.
— Я понимаю, что Долорес, Солнышко, уже взрослая и принимает решения сама. Но, принимая во внимание состояние мира сегодня, я была бы очень благодарна, если бы Вы удостоили меня ответом на несколько вопросов, чтобы избавить от головной боли мать-одиночку?
Я закрываю микрофон. И расплываюсь в улыбке.
— У тебя отчество Солнышко?
Ди прячет лицо в подушке.
Все мое внимание вновь приковано к Мисс Уоррен.
— Выкладывайте!
Она прокашливается.
— Вас когда-нибудь арестовывали или обвиняли в убийстве?
— Нет.
— А Вас когда-нибудь лечили от психиатрического расстройства?
— Нет.
Но я начинаю подозревать, что Мисс Уоррен лечили.
— Вы работаете по найму?
— Да.
— Вы живете в сооружении, к которому не приделаны колеса?
— Да.
— Вы заделали детей, о которых вам известно?
Такое ощущение, что меня допрашивает самая боязливая страховая компания.
— Нет — никаких детей — известно мне об этом или нет.
— У Вас безопасный секс с моей дочерью?
И на этом викторинная часть нашего шоу заканчивается… спасибо за игру.
Я немного выпрямляюсь на кровати.
— Дело в том, Мисс Уоррен — я думаю, что у вас замечательная дочь. Я отношусь к ней с уважением, она мне нравится, и я делаю все, чтобы она чувствовала себя со мной прекрасно.
Долорес смотрит на меня теплым, обожающим взглядом.
— Но, сказать честно, ответы на все эти вопросы Вас не касаются. Это дело только мое и Ди.
Мисс Уоррен бурчит. Потом говорит:
— Что ж, было мило пообщаться с Вами, Мэтью. Передайте трубку моей дочери, пожалуйста.
— Есть, мэм.
Передаю трубку Ди.
— Да, мам. Да. Я тоже тебя люблю. Пока, — вздыхая, заканчивает она разговор.
Потом кладет голову мне на грудь, обвивает меня своими руками и ногами — и крепко сжимает. Я целую ее в макушку и глажу рукой вдоль ее позвоночника.
— Пожалуйста, не оборачивай ее безумие против меня, — молит она.
Я усмехаюсь.
— Ты еще моих родителей не видела. Как сказал Феррис Бьюллер: в каждой семье есть свои странности.
— Ну… хорошая новость в том, что ты ей нравишься. Добро пожаловать в бункер.
— Не… не знаю, что это значит.
Ди закрывает свои глаза и объясняет.
— Какое-то время назад Амелия встречалась с парнем, который был сервайвелистом.[22] Он построил подземное убежище на заднем дворе. Он не выжил, а вот бункер — да. Она продолжает держать там запасы и приглашать всех своих близких спрятаться там, когда, по ее мнению, — неминуемо — правительство попытается поработить все население и отобрать у нее все оружие.
Мелодичный голос Ди убаюкивает меня снова в сон… когда ее слова, наконец, до меня доходят.
Я вздергиваю голову вверх.
— Погоди, у твоей матери есть
Вечер понедельника, я вхожу в свою квартиру и бросаю ключи на столик в холле. И сразу же, чувствую… что-то не так.
Чувство, что даже воздух другой. Это как шестое чувство, когда ты живешь один — можешь сразу сказать, когда кто-то побывал в твоем доме.
Или есть ли они до сих пор там.
Ничего не тронуто в гостиной. То же самое в кухне и столовой, которые я осматриваю пока иду по коридору к закрытой двери. Открываю ее и вхожу.
И там, лежит прямо посреди моей кровати, в бледно розовом кружевном белье, такой же подвязке и чулках… Розалин.
Для многих парней, это фантазия, превратившаяся в жизнь. Когда у тебя на пороге появляется горяченькая девица в плаще, а под ним ничего.
Но для меня? Фантазия фантазией — только девушка не та.
Ее темные волосы блестящими волнами раскинуты по моей подушке. Ее взгляд голубых глаз устремлен на меня, а красные губы растягиваются в призывающей улыбке.
— Привет, Мэтью.
— Какого хрена? Как ты сюда попала?
Ей все равно на шокированное презрение в моем тоне. А, может, она просто его не слышит.
Ее рубиновая улыбка остается на месте.
— Я сказала твоему швейцару, что я твоя старая подруга. Поуговаривав его немного, он меня впустил. Тебе, действительно, стоит пожаловаться управляющему дома. Учитывая то, сколько ты платишь за жилье, правила безопасности здесь ужасны. Хотя я подозреваю, что в данный момент ты этому рад.
Она опускает свою руку вниз по животу, прикасаясь к краю тонкой ткани своих трусиков. Хотя мой взгляд жаждет проследить за ее рукой, я смотрю ей прямо в лицо.
— А здесь ты не права.
Она поднимается с кровати и встает передо мной, потупленный взор, руки сложены — идеальная картина сексуальной покорности.
— Я была не права, когда все так оставила, тогда, с тобой. Когда снова тебя увидела, поняла, как сильно по тебе скучала. Я надеялась, что теперь, когда я снова в городе, ты мог бы дать мне второй шанс.
