Сегодня я с ней еще не разговаривал. Весь день я встречался то с одним клиентом, то с другим. Но вечером она придет, и у меня уже все спланированно. Хотите об этом услышать?
Мы начнем с экскурсии в парк аттракционов Jersey Shore на побережье. Мои родители часто водили меня туда, когда я был ребенком. Сейчас декабрь, но многие горки работают круглый год. В этом месте царит неописуемое волшебство — аура простых времен — ностальгическая красота. Я буду держать Долорес за руку, потрачу 30 баксов, чтобы выиграть для нее игрушку, цена которой 2 доллара в одном из тех автоматов, где вам нужно выбить тяжелые банки бейсбольным мячом. Мы покатаемся с ней на машинках, возможно, на американских горках. Съедим с ней наивкуснейший, но невероятно вредный торт «муравейник».
Потом мы разуемся, и прогуляемся босиком по пляжу, так близко к воде, чтобы можно было увидеть волны в лунном свете, но при этом не намокнуть. Будет холодно, и она прижмется ко мне, а я обниму ее, чтобы согреть. А потом, под шум разбивающихся волн, я ей скажу.
Что она изменила мою жизнь. Что остаток жизни я хочу разделить вместе с ней. Что уже все не так, по сравнению с тем, что было четыре недели назад. Все намного лучше. И это из-за нее. Не думаю, что ее это спугнет. Хотя такое возможно. И если да, я скажу ей, что не обязательно говорить мне что-то в ответ. Я довольно терпелив. Я могу подождать.
Потом мы займемся любовью. И это будет великолепно. Секс на пляже не так хорош, как кажется. Песок далеко не друг вашим гениталиям. Но… если Ди захочет, я уже точно не собираюсь ее подводить.
Когда я слышу, как открывается дверь в моей квартире, я смотрю в зеркало ванной.
Она в ярости. Скрежет зубами, ходит кругами по комнате, раздувает ноздри. А слова вылетают из ее рта, словно град пуль. Так что я вхожу внутрь.
— Твой друг просто придурок! И я хочу, чтобы ты мне сказал, где я могу его найти.
— Какой друг?
— Дрю — которому — я–хочу-оторвать — член-и-скормить-ему-самому-Эванс.
Я усмехаюсь, хотя мне и не следовало.
— Полегче, Лорена Боббит.[24] Успокойся.
— Успокоиться? Ты хочешь, чтобы я успокоилась? — кричит Ди.
— Да что с тобой такое?
— Со мной то, бесчувственный ты кретин, что я только что от Кейт. Она подавлена — просто уничтожена. Все из-за твоего дружка, Дрю, который поигрался, а потом повел себя с ней, как со шлюхой, которой даже нет надобности заплатить.
Я знал, что Дрю запал на Кейт, но все равно, не могу сдержать удивления в своем голосе.
— Дрю и Кейт переспали?
Ди складывает на груди руки.
— Определенно. Он был весь такой добренький и заботливый к ней с тех пор, как она рассталась с Билли. Заставил ее поверить, что она для него что-то значит. Она провела выходные в его квартире. А потом, этим утром, после того, как они пришли на работу, он сказал ее, что в постели она хренова — и не стоит того, чтобы повторить.
Я прижимаю пальцы ко лбу, пытаясь переварить то, что сказала Ди — что на самом деле не имеет никакого смысла. Дрю не приводит девушек к себе домой — никаких. Он не спит с одной и той же девушкой дважды… по крайней мере… только если он уже забыл, что спал с ней. И провести все выходные с девушкой? Да не может быть.
— Ты уверена, что Кейт говорила про Дрю? — спрашиваю я.
— Он назвал ее чертовым «проектом», Мэтью! Тем, с которым он «покончил». А я собираюсь сделать проект из его морды. Кейт, самый лучший человек, из тех, кого я знаю. Она, может, и кажется жесткой снаружи, но внутри она мягкая. Ранимая. Ему не надо было так с ней поступать.
За злостью Ди скрывается боль. Она страдает, потому что страдает ее подруга. Я подаюсь вперед, чтобы прикоснуться к ней, успокоить ее, но она делает шаг назад.
Я выставляю руки вперед в знак того, что сдаюсь, и стараюсь вразумить ее.
— Дрю не такой подлец, Ди. Он очень уважает женщин… по-своему. Он любит проводить с ними время, без всяких обид. Он не принижает женщин. Ни за что бы, ни обидел кого-то из них, особенно… Господи, особенно Кейт.
— Ну, он обидел!
Я качаю головой.
— Должно быть, Кейт неправильно его поняла.
На какой-то момент она просто уставилась на меня. Скребет по мне взглядом, вверх и вниз, словно она видит меня в первый раз. Потом ее выражение меняется от праведного к леденящему недоверию.
А голос становится хриплым.
— Ты его защищаешь?
— Он мой лучший друг. Конечно, я его защищаю!
Она резко вздергивает подбородок. Шипит:
— Ну, что ж. Тогда и ты иди на хрен!
— Что, прости?
— Если ты думаешь, что нет ничего плохого в том, что он сделал, значит, ты не тот, кем я тебя считала. Даже близко не стоишь.
А я кричу:
— И ты это серьезно сейчас?
