Торговец пожал плечами, однако внутренне улыбнулся – теперь он получит сполна за оказанные им услуги. Он боялся Куати и его бойцов – именно поэтому никогда не переходил им дорогу. Кроме того, он сообщал сирийским властям о всех оказанных им услугах, потому что боялся и их. Чтобы выжить в этой части мира, нужно было возвести борьбу за существование в ранг искусства, и даже в этом случае жизнь оставалась азартной игрой.
– Я пришел к вам за советом, – сказал он, отпив глоток кофе.
– Буду только рад. – Куати наклонился вперед. – Для меня это большая честь. Итак, в чем заключается проблема?
– Она касается моего отца.
– Сколько ему сейчас лет? – спросил Куати. Крестьянин тоже время от времени жертвовал кое-что его людям – чаще всего это был ягненок. Всего лишь крестьянин – и неверный к тому же, – но у него с Куати был общий враг.
– Шестьдесят шесть. Вы знаете, где находится его огород?
– Да, я был там однажды, несколько лет назад, вскоре после того, как сионисты убили вашу мать, – напомнил Куати.
– У него в огороде – израильская бомба.
– Бомба? Вы хотите сказать – снаряд.
– Нет, командир, бомба. Она зарылась в землю, но по той части, что видна, ее диаметр не меньше полуметра.
– Понятно, и если об этом узнают сирийцы…
– Да. Как вам известно, они взрывают такие штуки прямо на месте. При этом дом моего отца будет уничтожен. – Гость вытянул обрубок левой руки. – Я не могу оказать помощь отцу в строительстве нового дома, а сам он слишком стар для такой работы. Я пришел к вам с просьбой забрать эту проклятую бомбу.
– Вы пришли именно туда, куда следовало. Сколько времени она пролежала в земле?
– Отец говорит, что она лежит там с того самого дня, когда со мной случилось вот это. – Торговец снова поднял обрубок руки.
– Значит, в тот день на вашу семью снизошло благословение Аллаха.
Так уж и благословение, подумал торговец и кивнул.
– Вы всегда были нашим преданным другом. Конечно, мы придем к вам на помощь. У меня есть специалист, отлично разбирающийся в деле обезвреживания и изъятия израильских бомб, – затем он вынимает их содержимое и готовит бомбы, которыми пользуемся мы сами. – Куати предостерегающе поднял палец. – Но вы никогда не должны говорить об этом.
Гость выпрямился в своем кресле.
– Что касается меня, командир, я буду счастлив, если вы убьете как можно больше. А если вам для этого понадобится бомба, которую эти свиньи сбросили в огород отца, я буду молиться за ваш успех.
– Извините меня, мой друг. Я не хотел оскорбить вас. Но вы понимаете, я был обязан предостеречь вас о необходимости хранить все в тайне. – Торговец понял, что имел в виду Куати.
– Я никогда не предам вас, – решительно заявил он.
– Мне это известно. – Настало время поддержать свою популярность в крестьянском мире. – Завтра я пошлю своего человека к дому вашего отца. Иншалла, – добавил он, желая сказать "такова воля Бога".
– Я – ваш вечный должник, командир. – Пошлет, подумал торговец, еще до Нового года.
Переоборудованный "Боинг-747" взлетел с аэродрома военно-воздушной базы Эндрюз перед самым закатом. У президента Фаулера было полтора трудных дня – непрерывные инструктивные совещания и встречи, которые он не мог отменить. Но предстояло двое суток еще более трудных – даже президенты вынуждены подчиняться свойствам простой человеческой природы, а в данном случае восьмичасовой перелет до Рима совпадал с шестичасовой разницей во времени. Перелет из пояса в пояс, время между которыми отличается на шесть часов, исключительно труден. Фаулер был опытным путешественником и знал это. Желая смягчить воздействие смены поясов, он уже вчера и затем сегодня изменил время своего сна, дабы в течение полета оказаться настолько усталым, чтобы эти восемь часов проспать. Президентский самолет был снабжен всеми устройствами, какие только могли придумать компания "Боинг" и Военно-воздушные силы США. В этом тихом и плавно летящем самолете президент размещался в самом носу. Его кровать – в действительности ее заменял раскладной диван – была достаточно большой, а матрас выбрали по личному вкусу президента. Самолет был велик, что позволило оборудовать отдельные помещения для прессы и сотрудников аппарата президента. Если уж быть совсем точным, их отделяло почти двести футов. Журналисты находились в хвостовом отсеке, и пока пресс-секретарь Белого дома занимался ими, в президентскую спальню незаметно пробралась советник по национальной безопасности. Пит Коннор и Элен Д'Агустино обменялись при этом взглядом, который постороннему человеку показался бы бесстрастным, но в тесном сообществе Секретной службы был предельно красноречив. Сотрудник службы безопасности ВВС, приставленный охранять дверь, ведущую в президентскую спальню, уставился на переборку, стараясь удержать улыбку.
– Итак, Ибрагим, что ты думаешь о нашем госте? – спросил Куати.
– Он силен физически, бесстрашен и удивительно хитер, но я не знаю, где мы сможем использовать его, – ответил Ибрагим Госн. Он рассказал, что произошло с ними в Афинах.
