Марвин Расселл осматривал окружающую местность с интересом охотника, попавшего в новый район. Было жарко, но в общем-то не хуже, чем в бедлендах особенно засушливым летом. Растительность – или скорее ее отсутствие – напоминала ему резервации, где он жил в юности. То, что казалось унылым и мрачным для других, для американца, выросшего в подобной местности, было просто очередной пыльной пустыней. Правда, здесь не возникали такие ужасные грозы и всесокрушающие торнадо, как на американских равнинах. Да и горы были выше, чем плавные холмы дома. Расселлу еще никогда не доводилось бывать в горах. Здесь он увидел их впервые: высокие, сухие и настолько раскаленные, что при подъеме на них трудно дышать. Не всем, тут же подумал Марвин Расселл. Он сумеет забраться на вершину, потому что сильнее и выносливее этих арабов.
С другой стороны, арабы, по-видимому, полагались главным образом на оружие. Тут было столько оружия – сначала он увидел лишь русские АК-47, но вскоре заметил тяжелую зенитную артиллерию, батареи ракет "земля – воздух", танки и самоходные артиллерийские установки, принадлежащие сирийской армии. Госн заметил его интерес и начал объяснять.
– Все это для того, чтобы отразить нападение израильтян, – сказал он, основывая объяснения на том, во что верил сам. – Твоя страна вооружает израильтян, а русские вооружают нас. – Госн решил не говорить о том, сколь ненадежной стала эта помощь.
– На вас нападали, Ибрагим?
– Не раз, Марвин. Они посылают сюда свои бомбардировщики, диверсионные группы. Погибли тысячи моих соотечественников. Понимаешь, нас выгнали с нашей родины. Мы вынуждены жить в лагерях и…
– Понятно, приятель. Там, откуда я приехал, их называют резервациями. – Этого Госн не знал. – Белые вторглись на наши земли, земли наших предков, истребили буйволов, затем послали армию и уничтожили нас. Нападали главным образом на лагеря, где оставались одни женщины и дети. Мы пытались сопротивляться. Даже уничтожили целый полк под командованием генерала Кастора в окрестностях Литл-Биг-Хорн – это название реки, – тогда нами командовал вождь Безумная Лошадь. Но они продолжали теснить нас. Их было слишком много, слишком велик перевес в воинах, оружии. Они отобрали нашу землю, забрали у нас все и оставили ни с чем. Заставили нас жить подобно нищим. Нет, не нищим – подобно животным, словно мы даже не люди, потому что выглядим по-другому, по-другому говорим и у нас другая религия. Все произошло потому, что мы жили на земле, которая была им нужна, и они выбросили нас, словно вымели мусор.
– Я не знал этого, – произнес Госн, потрясенный тем, что палестинцы оказались не единственным народом, с которым американцы и их израильские вассалы так обошлись. – Когда это произошло?
– Сто лет назад, году в 1865-м. Мы сражались, приятель, делали все, что могли, но это было безнадежно. Понимаешь, у нас не было союзников. А у вас есть. Никто не поставлял нам пушки и танки. Поэтому они убили самых храбрых воинов, заманивали в ловушки и убивали – так погибли вожди Безумная Лошадь и Сидящий Бык. Затем нас окружили и голодом принудили к повиновению. Оставили нам пыльные, никуда не годные местности и заставили там жить. Посылали пищу – столько, чтобы не дать нам умереть с голоду, но и чтобы не окрепнуть. Когда некоторые из нас пытаются сопротивляться, пытаются стать мужчинами – я ведь тебе уже говорил, что они сделали с моим братом. Застрелили его из засады, будто дикого зверя. И даже засняли все это для телевидения, чтобы продемонстрировать, как поступают с индейцем, который становится независимым.
Да, этот человек действительно наш товарищ, понял Госн. Не подосланный агент, нет, и то, что он рассказал, ничем не отличается от судьбы любого палестинца. Поразительно.
– Зачем ты приехал к нам, Марвин?
– Мне нужно было скрыться, чтобы меня не арестовали, приятель. Понимаю, тут нечем гордиться, но что оставалось – ждать, пока меня тоже заманят в ловушку? – Расселл пожал плечами. – Вот я и решил, что поеду куда-нибудь, найду людей вроде себя, может быть, научусь чему-нибудь, узнаю, как вернуться обратно, помогу своему народу сражаться за свободу. – Он покачал головой. – Черт побери, это скорее всего безнадежно, но я не собираюсь сдаваться – ты понимаешь меня?
– Да, друг, понимаю. То же самое происходило и с моим народом – еще до моего рождения. Но тебе нужно понять – это не безнадежно. Пока ты стоишь на ногах и борешься, надежда жива. Именно поэтому они охотятся за тобой – тебя боятся!
– Надеюсь, ты прав, приятель. – Расселл смотрел в открытое окно, и пыль резала ему глаза в семи тысячах миль от дома. – А куда мы сейчас едем?
– Когда вы воевали с американцами, где брали оружие ваши воины?
– Главным образом подбирали брошенное ими.
– Вот и мы поступаем так же, Марвин.
