- Это я так.
- Ага. Слышь-ка, Виссарион Машку отправил, а Ник твой не появлялся, никого из ваших, то есть, я хотела сказать… короче, не спрашивали тебя.
- Не спрашивали? Это хорошо. - Я направилась к двери.
- Ты куда? - растерялась Зойка.
- Домой. Сколько можно злоупотреблять твоим гостеприимством.
Я в самом деле отправилась домой. Мне было все равно, ждет меня там Ник или нет, я дошла до того спасительного отупения, когда просто перестаешь бояться. Мало того, ничто тебя уже по большому счету не волнует. Я долго стояла под душем, а после легла спать. Проснувшись, пялилась в темноту, потом оделась и пошла к Виссариону. Он сидел за стойкой, подперев кулаком щеку, и слушал вихрастую девку, мудреное имя которой я все никак не могла запомнить. Увидев меня, он резко выпрямился, но тут же принял первоначальную позу, только взгляд изменился.
- Ты сегодня на час раньше, - сказал он. когда я приблизилась.
Предыдущая страница 11 Следующая страница
Все точки над i
12
- Скучаю по работе, - ответила я. - Мог бы хоть раз выписать мне премию за старательность.
- Обязательно. - Он поставил на стойку две рюмки, налил водки и одну пододвинул мне. - Слышал новости. Наверное, она была хорошим человеком.
- Наверное, - не стала я спорить.
- Когда совсем хреново, надо помнить: и это пройдет.
- Запиши мне данное изречение на бумажку, я его буду читать на ночь.
- Жизнь кончается только тогда, когда тебя снесли на кладбище.
- И это запиши.
- Я думал, ты уехала, - вздохнул он.
- С какой стати? - ответила я и залпом выпила. С того момента я практически только и делала, что вливала в себя водку. От этого было мало толку, потому что алкоголь никогда не действовал на меня, то есть действовал, конечно, но совсем не так, как хотелось бы. И в ясном сознании я скатывалась под стол в очередном кабаке, потому что отказывали ноги, руки были им подстать. Иногда я добиралась до дома, чаще являлась к Виссариону или просто засыпала в дешевой пивной, откуда сердобольные девки тащили меня все к тому же Виссариону. Однажды я проснулась в своей комнате и увидела Машку. Она стояла и щупала мой лоб, и в первую минуту я подумала, что я снова маленькая девочка, рядом мама с градусником в руках тревожно хмурится, а я тихо радуюсь, что не надо идти в школу. И тут поняла, что это не сон и не плод моего воображения, а рядом и правда стоит Машка.
- Какого черта ты здесь? - резко поднимаясь, спросила я.
- А что мне делать в Питере? - пожала она плечами. - Ты ведь и не собиралась приезжать. И Тони не смог приехать, его не отпустили с работы.
- Можешь ты объяснить своему малахольному мужу… - Я подавилась словами, заметив «малахольного». С разнесчастным видом он подпирал стену в пяти шагах от меня.
- Что я должна ему объяснить? - пожала Машка плечами, отводя взгляд.
- Ладно, - буркнула я. - Вернулась и вернулась. Может, и обойдется.
Я и сама не знала, что имею в виду. С трудом поднялась и обвела взглядом комнату. В ней царила образцовая чистота, мне всегда было плевать, где жить, и я могла не убираться месяцами. Очень сомнительно, что у меня был припадок стремления к порядку, значит, Машка здесь давно, терпеливо ожидала, когда я проснусь, и приводила мое жилище в божий вид. Наверное, Тони ей помогал. Образцовый мужчина.
Я направилась в прихожую, обойдя по кругу сначала Машку, потом Тони. Они смотрели на меня с тем особым выражением на лицах, свойственным несчастным родителям, чье чадо обмануло их надежды. Я невольно поморщилась, с трудом справившись с желанием послать их к черту.
- Ты куда? - спросила Машка, увидев, что я надеваю куртку.
- К Виссариону, - ответила я.
- Еще рано.
- В самый раз. Надо окна помыть.
- Какие окна, Юлька?
- Весна, - развела я руками. - Люди моют окна.
Разумеется, к Виссариону я не пошла; поторопившись отделаться от Машки с ее мужем, я направилась в ближайший бар. Бармен, завидев меня, скроил недовольную мину, за эти дни я успела ему порядком надоесть.
- Ты долго будешь дурака валять? - спросил он.
- Да пошел ты… - ответила я.
- Чего на тебя нашло, скажи на милость? Горе какое?
- «Скажи на милость», - передразнила я. - Какое тебе дело до моего горя?
- Мне никакого, только все это добром не кончится.
- Вот это правильно, - согласилась я и, уставясь в рюмку, вдруг подумала: а где мой нежный друг Ник? И почему я сижу в баре, хотя должна быть уже давно в другом месте, и не сидеть, а лежать? Но размышлять об этом не хотелось, вообще ничего не хотелось. Я злилась на Машку и злилась на себя, надо было ехать к ней в Питер, быть рядом, не дать сюда вернуться. Вряд ли бы она меня послушала, раз ее обожаемого Антона не отпустили с работы. Вспомнив о нем, я фыркнула. Бедолага, похоже, искренне переживал за меня, и только что не плакал, глядя на мою пьяную физиономию.