- Не стойте столбом, - хмуро бросил он. - Держитесь за руку и попытайтесь изобразить влюбленную дуру на первом свидании.
Проходным двором мы вышли в переулок, а я продолжала свою покаянную речь:
- Я должна была знать, что вы так поступите, только это неправильно. Вы мучиться начнете и действовать мне на нервы. Вы не верите в успех…
- Заткнитесь, - опять перебил он. - Лучше подумайте о надежном убежище. К Виссариону, нельзя, ни к кому из знакомых нельзя, для начала сгодится какой-нибудь домишко на заброшенном садовом участке, но это на одну ночь, не больше. - Он продолжал развивать эту тему и говорил до тех пор, пока у меня хватало терпения его слушать.
- Да помолчите вы хоть минуту, - взмолилась я. - Есть у нас надежное убежище, пока надежное. Угораздило же меня позвонить вам.
- Это ваш единственный разумный поступок, - заметил он наставительно, а я невольно поморщилась.
- Чей это дом? - спросил он. когда, поднявшись на крыльцо, я стала отпирать дверь.
- Ника. Об этом доме никто не знает.
- Вы уверены?
- Ник был уверен. В этих вопросах я склонна ему верить. Мы вошли в холл, Антон стал оглядываться:
- Он здесь жил?
- Конечно, нет. Как-то раз я уже тут пряталась.
- Что за тип этот Ник?
- Обычная сволочь. Почему вы спросили?
- Пытаюсь понять, что у вас были за отношения.
- Вообще-то он был моим другом. Не смотрите так. Есть вещи, которые трудно объяснить. Есть хотите? Могу что-нибудь приготовить. Мобильный вам придется выбросить, на второй этаж не подниматься, свет не включать, жалюзи не поднимать. Я сплю вон там, а вы найдите себе подходящее место. Есть хотите или нет?
Тут я поняла, что он меня не слушает. Стоит и пялится в одну точку. Я проследила за его взглядом и невольно вздохнула. Он смотрел на семь фотографий, что были развешены на стене, точнее, на ту, что была перечеркнута фломастером.
- Так вы… - с трудом выговорил он. - Вы действительно это сделали?
- Можете переночевать здесь, - сказала я, надеясь, что он поймет меня правильно.
- Рахманова вы тоже убьете? - спросил он, кивнув на портрет.
- Нет. Не могу я оставить круглым сиротой собственного ребенка.
Тони взглянул на часы, машина вышла ровно в девять, а в девять десять была на перекрестке. Я наблюдала за ним из окна соседнего дома. Заметила, как он удовлетворенно кивнул, лучшего места и впрямь не найти. Лицо его было спокойным и сосредоточенным, мне казалось, будто я читаю его мысли. Сейчас он думает о предстоящем убийстве как о возможном и даже естественном событии и тут же мысленно чертыхается. Он считает меня сумасшедшей. Сначала он еще надеялся, что мои намерения - следствие отчаяния и ненависти, которые отступят перед доводами разума. Но со временем понял, что мое решение не изменится, более того, мы начали готовиться ко второму этапу (щадя его чувства, я называла предстоящее убийство именно так), накануне я перекрасила ему волосы и теперь пыталась привыкнуть к его новому облику. Когда он начинал насмехаться над этой конспирацией, я неизменно отвечала: «Помолчите, я лучше вас знаю, что делать». Само собой выходило, что командовала парадом я.
Накануне весь день, обложившись картами, я составляла ежедневный маршрут предполагаемой жертвы и в результате местом покушения избрала перекресток, возле которого Антон сейчас и находился.
Убеждение в том, что я спятила, по-моему, приводило его в ужас, но бросить меня одну, с его точки зрения, было бы подлостью, хотя я придерживалась другого мнения. Временами мне все-таки казалось, что в глубине его души зрело сомнение в своей правоте и моем сумасшествии. В конце концов, он махнул на все рукой и просто делал то, о чем я просила. Роль подчиненного его ничуть не оскорбляла, по-моему, он даже считал это правильным, хотя мужское самолюбие время от времени начинало бунтовать, и тогда он подолгу изводил меня критическими замечаниями. Так было, когда мне взбрело в голову перекрасить его волосы. Иногда он злился на меня, чаще, наверное, жалел, время от времени ему на ум вдруг приходила мысль, что у меня есть право вершить суд, которого, по его убеждению, никогда не было и не могло быть у него. Одно я знала точно; он не собирался мстить за Машку, такие мысли вряд ли приходили ему в голову. Мне казалось, о ней он вообще думал редко, не потому, что успел свыкнуться с утратой, а потому что мир, в котором он вынужден жить теперь, вовсе не его мир, его мир треснул, раскололся на части, и вместе с ним рухнуло все, даже любовь. Как-то не очень получается тосковать о былом, когда по пятам ходят убийцы и ты сам готовишься убить человека.
Он тщательно проверялся, прежде чем свернуть в переулок. Через несколько минут и я появилась там.
- Чего вы ухмыляетесь? - спросила хмуро.
- Чувствую себя бесстрашным героем боевика, - ответил он и добавил с печалью: - Чертовщина.
- По делу что-нибудь скажете? - проявила я интерес.
- Вы правы, перекресток лучшее место. Время сходится.
- Скорее, это идея Ника, а в его способностях я не сомневалась.
- Вас послушать, так он просто гений.
- В своем роде.
Лицо Антона едва заметно дернулось, но я успела уловить это движение.