«Этот мужчина смотрит на мир иначе, чем обычные люди, — вдруг подумала Фрида. — Он проникает в самую суть. Интересно, что он увидел во мне?» Чтобы не утонуть в его глазах, она окинула взглядом фигуру незнакомца целиком. На нем были круглая шляпа с широкими полями, твидовый костюм и огромные туфли. Осмотрев его с ног до головы, она снова заглянула ему в глаза. А он, не отрываясь, разглядывал ее, хотя уже понял, что она его заметила. Фрида приподняла подбородок и слегка повернулась вбок, будто желая убедиться, что цветы закреплены как надо. Петунии были расположены прямо по центру и бросали яркие отблески на ее черные волосы. При этом Фрида не сводила глаз с незнакомца, скользя по нему долгим изучающим взглядом.
— Ни за что не поверю, что ты нежный цветочек, — вдруг подал голос незнакомец, — пусть даже ты хочешь казаться такой.
Во взгляде Фриды отразилось недоумение.
— Ты можешь выглядеть как цветок, хрупкое нежное создание, — продолжал мужчина, — но ты не хрупкая.
Ты сильная и гибкая, как и эти петунии. Они гнутся на ветру, но не ломаются даже в бурю.
«Значит, вот я какая? — подумала Фрвда. — Сильная и гибкая?»
От этой мысли ей стало радостно. Она сразу поняла, что незнакомец хорошо разбирается в людях и проникает им прямо в душу.
Ты прекрасна. Ты напоминаешь мне женщин из Теуантепека[10], которые носят по рынку корзины на голове.
Фрида повернулась к нему и чуть не задохнулась. Перед ней стоял не кто иной, как Диего Ривера, самый известный художник Мексики. Во время диктатуры Ривера много лет провел в Европе. Несколько лет назад, после падения диктатуры Порфирио Диаса, новый президент Обрегон и министр образования Васконселос вернули Диего на родину и поручили ему рассказать историю мексиканцев в картинах, полотном для которых послужили стены государственных учреждений. Его произведения говорили со зрителем простым языком, понятным даже неграмотным.
Фрида продолжала смотреть на него, а он на нее. Глаза у него немного навыкате, заметила она про себя, но от их лучистого взгляда ее бросало в жар. А ведь некоторые считали Риверу уродливым толстяком. Неужели они не могли увидеть его как следует, рассмотреть личность, которая скрывается под этой внешностью? На первый взгляд он и правда мог показаться непривлекательным, но его харизма сводила Фриду с ума. Поговаривали, что Диего умеет быть неожиданно нежным. Женщины, которых он любил, исчислялись тысячами.
Фрида уставилась на костюм из плотной материи, делавший его похожим на колосса.
— Я тебя знаю? — спросил Диего.
Фрида как завороженная смотрела на его полные губы. У верхней губы был отчетливый чувственный изгиб. Сама того не желая, Фрида представила, как эти прекрасные губы целуют ее. Пристальный, оценивающий взгляд Риверы скользил по ее телу. Но, помимо любопытства, в этом взгляде было нечто загадочное, очень глубоко спрятанное, а то и даже опасное. Фриде вдруг подумалось, что этот мужчина способен пожирать женщин, и она затрепетала, как неопытная девчонка. Но ей не хотелось показывать свою неуверенность, поэтому она ответила подчеркнуто небрежно:
— Я была в Препартории, когда вы расписывали стены. У вас еще был пистолет.
Ривера откинул полу гигантского пиджака, под которым обнаружились патронташ и кобура с револьвером.
— Никогда не знаешь, откуда ждать опасности, — заметил он, все так же сверля ее изучающим взглядом, и Фриду вновь окатило волной приятного жара. Теперь они стояли рядом перед зеркалом.
— Ты еще так молода, — сказал Диего.
Конечно, Фрида это знала. Он выглядел по меньшей мере вдвое старше ее. Но ей показалось, что он имел в виду не только возраст. Он хотел сказать, что у нее еще все впереди, что у нее есть будущее, полное надежд и обещаний. Она прочла в глазах Диего, что величайшее отчаяние, преследовавшее ее с того самого дня, когда она очнулась на больничной койке, наконец осталось позади. Несчастный случай не лишил ее чуда. У нее снова есть будущее.
От осознания значительности встречи у нее перехватило дыхание. В тот же миг она влюбилась в Риверу, и ей даже пришлось отвернуться, чтобы как-то переварить это ошеломляющее открытие. Потом она снова посмотрела на него.
— Сколько тебе лет? — спросил Ривера.
Магия момента все еще довлела над Фридой, но внешне она сумела взять себя в руки и без колебаний ответила:
— Восемнадцать.
Это была ложь: ей уже исполнился 21 год. Еще в детстве родители убавили ей три года, чтобы дочь после долгой болезни приняли в начальную школу. Мало-помалу Фрида свыклась с новой датой рождения, ей она даже нравилась: как-никак в 1910-м началась мексиканская революция. Она пыталась понять, надо ли рассказать Ривере о несчастном случае и о страданиях, научивших ее ценить жизнь и не погружаться в отчаяние. Нет, пока не стоит: пусть Фрида останется загадкой для него.
Диего шагнул к ней навстречу. Теперь он стоял почти вплотную, и Фрида обнаружила, что по росту едва доходит ему до плеча. Он протянул руку и с неожиданной нежностью коснулся цветка петунии в ее волосах.
