Грэм улыбается. Он любит говорить о будущем.
– Надеюсь, через десять лет у нас будет собственный дом, – говорит он. – Не слишком большой, но и не очень маленький. Но с огромным двором, где мы все время будем играть с детьми. У нас будет двое – мальчик и девочка. И ты будешь беременна третьим.
От этой мысли я улыбаюсь. Поощренный моей улыбкой, он продолжает:
– Ты продолжишь писать, но работать будешь дома и только тогда, когда тебе захочется. У меня будет собственная бухгалтерская фирма. Ты научишься водить микроавтобус, потому что мы точно будем из тех родителей, которые постоянно таскают детей на футбол и гимнастику. – Грэм улыбается мне. – А еще мы будем все время заниматься любовью. Может быть, не так часто, как сейчас, но чаще, чем все наши друзья.
Я прижимаю руку к его сердцу.
– Похоже на идеальную жизнь, Грэм.
Именно так. Но мне кажется, любой вариант жизни с Грэмом станет совершенством.
– А может быть… – продолжает он. – Может, ничего и не изменится. Мы по-прежнему будем жить в квартире. Денег у нас не будет, потому что мы то и дело будем менять работу. Возможно, мы даже не заведем детей, так что у нас не будет ни большого двора, ни даже микроавтобуса. И через десять лет продолжим ездить на тех же самых дерьмовых машинах. Может быть, абсолютно ничего не изменится, и через десять лет наша жизнь останется такой же, как сейчас. И все, что у нас будет, – это мы сами.
Как и после его первого сценария, на моем лице появляется безмятежная улыбка.
– Это тоже похоже на идеальную жизнь.
Так оно и есть. Пока у меня есть Грэм, жизнь не может стать хуже, чем сейчас.
А сейчас она замечательна.
Я расслабляюсь у него на груди и засыпаю с совершенно спокойной душой.
– Квинн.
Я слышу его хрипловатый голос у самого уха. За долгое время это первое утро, когда я смогла проснуться с улыбкой. Я открываю глаза. Грэм уже совсем не похож на того сломленного человека, который вчера вечером вошел в дом Авы и Рида. Он прижимается губами к моей щеке, отстраняется и убирает волосы с моего лица.
– Что я пропустил, пока ты спала?
Я так скучала по этим словам. Из всей нашей прошлой жизни едва ли не больше всего скучала именно по ним. Теперь они значат для меня еще больше: я ведь знаю, что он перестал спрашивать только потому, что не хотел причинять мне боль. Я протягиваю руку к его лицу и провожу большим пальцем по губам.
– Мне снился сон о нас.
Он целует подушечку моего большого пальца.
– Хороший сон или плохой?
– Хороший, – говорю я. – Но непохожий на мои обычные завиральные сны. Похожий скорее на воспоминание.
Грэм просовывает руку между головой и подушкой.
– Желаю знать все подробности.
Я копирую его позу и, улыбаясь, начинаю рассказывать.
– Мне снилась наша первая годовщина. Та ночь, когда мы решили создать семью. Я спросила, что, по-твоему, будет с нами через десять лет. Помнишь, что ты ответил?
Грэм качает головой.
– Смутно. И что же я нам предсказал?
– Ты сказал, что у нас будут дети, я стану водить микроавтобус, и мы будем жить в доме с большим двором, где будем играть с детьми. – Улыбка Грэма дрогнула. Я большим пальцем разглаживаю складку на его лбу, желая вернуть его улыбку. – Странно, ведь я совсем забыла об этом разговоре, пока он мне не приснился. Но это не огорчило меня, Грэм. Потому что тогда ты сказал, что у нас, возможно, ничего этого не получится. Ты сказал, что, может, мы все время станем менять работу и у нас не будет никаких детей. И что, может быть, через десять лет ничего не изменится и все, что у нас будет, – это мы с тобой.
– Вспоминаю, – шепчет он.
– А помнишь, что я тебе сказала?
Он качает головой.
– Я сказала: «Это тоже похоже на идеальную жизнь».
Грэм выдыхает, словно всю жизнь ждал от меня этих слов.
– Мне жаль, что я упустила из виду главное, – шепчу я. – Нас с тобой. Мне всегда было достаточно тебя. Всегда.
Он смотрит на меня так, словно ему не хватало моих снов так же, как и меня.
– Я люблю тебя, Квинн.
– Я тоже тебя люблю.
Он прижимается губами к моему лбу, потом к носу. Я целую его в подбородок, и мы некоторое время лежим, прижавшись друг к другу. Но тут у меня громко урчит в животе, и очарование момента тает.
– У твоей сестры есть какая-нибудь еда?
Грэм вытаскивает меня из постели, и мы идем на кухню, стараясь не шуметь. Еще нет и восьми, Ава и Рид спят. Мы с Грэмом обшариваем кухню в поисках продуктов, чтобы приготовить оладьи и яичницу. Он включает плиту, я взбиваю тесто, и тут замечаю, что наша деревянная шкатулка все еще стоит на краю кухонной стойки.
Я откладываю миксер и подхожу к шкатулке. Проводя по ней рукой, я думаю, что все могло быть по-другому, если бы он не сделал нам этот подарок, который мы запечатали в нашу первую брачную ночь. Я до сих пор помню, как писала ему любовное письмо. Помню, как вложила в конверт свое фото в обнаженном виде. Интересно, насколько я с тех пор изменилась.
Я открываю шкатулку, чтобы достать письмо, и обнаруживаю на дне несколько кусочков бумаги. Один из них – желтая записка, которая полгода оставалась приклеенной к моей стене. Два других – наши предсказания.
