Отходит от перрона поезд,
Как будто от души моей.
И кто-то смотрит, успокоясь,
На колыхание огней.
А кто-то им вдогонку плачет.
И, видно, боль его права.
И ничего уже не значат
В окне беззвучные слова.
У Вечного огня,
Зажженного в честь павших.
Не на войне минувшей, —
Павших в наши дни,
Грущу, что никогда
Они не станут старше.
И думаю о том, как молоды они.
И возле их имен – живых, а не убитых —
Мы все в минуты эти и чище, и добрей.
И падает снежок на мраморные плиты —
Замерзшие в полете слезы матерей.
Видел я омута… —
В них вода холодна,
И, как полдень, чиста,
И, как слезы, ясна.
А заглянешь им вглубь,
Растревожишь чуть-чуть, —
И поднимется разная нечисть со дна.
И воды уже нет —
Только черная муть.
Я смотрю в них с тревогой,
Смотрю неспроста,
Потому что я в людях
Встречал омута.
Над столами шквал бездарных песен,
Где жюри притихшее сидит,
Веря, что родится новый Пресли
Иль Серебряников Леонид.
Замирает зал от песнопений.
И волна оваций – по рядам,
Будто написал стихи Есенин,
А мелодии – Бабаджанян.
Что с искусством происходит ныне,
Если пошлость вызвала восторг,
И у тех, кто глух к былым святыням,
И у тех, кто в этом знает толк.
Лесть незаметно разрушает нас,
Когда молчаньем мы ее встречаем.
И перед ней, не опуская глаз,
Уже стыда в себе не замечаем.
Нас незаметно разрушает лесть.
Льстецы нам воздвигают пьедесталы.
И нам туда не терпится залезть,
Как будто вправду мы иным и станем.
Везли по улицам Москвы
Прах Неизвестного солдата.
Глазами скорби и любви
Смотрели вслед мы виновато.
И в те минуты вся страна
Прильнула горестно к экранам.
И ворвалась в сердца война, —
И к молодым, и к ветеранам.
Ко дням потерь и дням разлук
Нас память снова уносила.
И рядом с дедом плакал внук,
Еще всего понять не в силах.
Двадцать лет власть говорит,
Что надо
Жизнь переустроить для страны.
Чтобы с зарплатой
Полный был порядок.
И чтоб права забрали у шпаны.
Но годы мчат…
Жизнь мало изменилась.
Та ж нищета, бесправие и гнет.
Случится ль то, что не случилось?
Или народ опять напрасно ждет?
Вхожу в магазин —
Всюду импорт.
Цена до небес,
Но бери…
Картофель для русских
Был вырыт
Не в Курске
И не в Твери.
А все, что страна создавала,
Растила своим землякам,
Теперь не имеет навара,
Чтоб лучше жилось чужакам.
