Дикие, нищие, грязные, ленивые. Будь ее воля, она бы спала на земле, но не в этом хлеве, именуемым постоялым двором. Иви смотрела на поселян, как на дикарей пустоши. Если уж оказались на земле империи, она будет защищать, но любить – не обязана.
- Не волнуйся, мы на чеку, - сказал Млоас, и от души немного отлегло, но, увидев, как темная пялилась на голопопых детей и еле сдерживала улыбку, снова испортилось.
«Идиотка!» - обозлилась сестра, решив, что та подлизывается к Долону.
Ребятня, пялилась на караван, заходивший во двор и перешептывалась, вытирая сопливые носы грязными руками.
«Только и выжидают, чтобы стащить, что плохо лежит».
Дети, глядя на сестру, строили гримасы, выражая презрение. Женщины в торговых караванах встречались не часто, но все путешествовали в женской одежде, а не как это мужеподобное страшилище.
Ивая сделала свирепое лицо и отвернулась, скрывая досаду и обиду. Зато у сопливых голодранцев Тамаа же вызывала странный интерес.
«И что в ней такого, что на нее все пялятся? - возмущалась она. - Почему одним все, а другим ничего?»
- Сделай лицо приветливей, и к тебе потянутся. – посоветовала выскочка, заметив уязвленность на ее лице.
- Не с руки Сестрам и Братьям улыбаться от уха до уха, показывая, что им есть ровня.
- Ровня - не ровня, но людей располагать тоже надо уметь.
- Это лицемерие.
- Тогда они так же искренне показывают свои эмоции, которые почти равны твоим.
- Зато вокруг тебя одна лживость.
- Я не лицемерю. Просто понимаю, что у меня тоже есть недостатки и достоинства, потому отношусь со снисхождением к другим. Ты показываешь им презрение, а они отвечают, что им не больно-то и нужно твое внимание. Вы обменялись ненавистью.
- Какая ты умная. Если тебе они по душе, обменивайся с ними любовью.
- Мне жаль тебя. – ответила Тамаа, без насмешки. – От слова или намека на любовь тебя начинает трясти. Ты презираешь это чувство и в то же время очень жаждешь. Может, состоящие в Ордене могущественны и влиятельны, но кажутся очень одинокими и несчастными. Не знаю, согласилась бы я заплатить такую цену.
- Тебе этого никогда не узнать.
- Тебе, Ивая, тоже не дано много узнать. Иметь власть и быть несчастной, наверно, это еще хуже, чем быть без власти, но счастливым.
- Думаешь, долго будешь счастлива? – злобно-насмешливо поинтересовалась сестра.
- Сколько есть, все мое. Мы сами творим себя, свое окружение, чаще всего сами выбираем дорогу, по которой идем.
- Нашла, кого поучать.
- Поучать тебя бессмысленно. Некоторым не дано познать истину, пока не наступит старость и не придет время расставания. Потом приходит осознание и раскаяние, но уже поздно. Зато ты сможешь гордиться собой, что была высокомерной, настойчивой, самоуверенной, решающей судьбы людей.
- Ты забываешься, с кем говоришь! – разозлилась Ивая.
- Помнишь Та? Она сказала, что гордыня приносит страдания. Неприятно слышать ее истину и осознавать, что ты не такой замечательный, как думал. Но совершенствуя себя, мы становимся лучше.
- Ты же утверждала, что почти совершенство. – подкольнула сестра. - Чего ты ко мне прицепилась?
- Считай, что это благодарность за спасение.
- Странная у тебя благодарность.
- Можешь показывать всем силу, выносливость, но внутри ты неуклюжий подросток, который отчаянно хочет, чтобы заметили и оценили, не за силу и отвагу, а как женщину.
- Не боишься, что я стану почти идеальной? – усмехнулась Ива.
- Тот, кто сужден мне небом, мимо не пройдет, а притягивать за уши, того, кто не ценит – несусветная глупость.
Млоас, заметив, как напряжены лица Тамаа и Ивая, вмешался:
- О чем вы там болтаете?
- О девичьем. – отшутилась Тамара.
- Все девичье – о мужском. – серьезно заметил Виколот.
- Так думают только мужчины. У женщин может быть много тем для разговоров.
- Например? – усмехнулся Млоас.
Тома хотела утереть ему нос, указав, что женщины ни в чем не уступают мужчинам, однако спохватилась: умничать среди членов Братского Ордена, та же глупость, что петь песенку колобку у лисы на морде. Она вздохнула и лаконично ответила:
- Секрет.
- Знаем мы ваши секреты. – усмехнулся старший брат.
- Аха, так же, как и мы мужские! – улыбнулась Тома.
- Вместо того, чтобы комнату искать, на глупости отвлекаетесь. – строго заметила Пена. – Двор маленький, шли бы лучше договариваться.
Ее слова оказались пророческими. Постоялый двор, где остановился на ночлег караван, был одноэтажным и не ухоженным. Единственными его достоинствами были небольшой колодец и горячая еда, запах которой разносился по округе. Аромат не был особенно аппетитным, но с заходом солнца похолодало и отчаянно хотелось съесть что-нибудь свежеприготовленное, горячее.
Жители на чужаков смотрели не особо дружелюбно. Если бы не общинный постоялый дом, караванщиков вообще бы не пустили в поселок, заставив ночевать за чертой поселения.
Свободных комнат не было, и удалось снять грязный небольшой склад, в котором все и разместились. Можно было при желании попытаться поискать комнату в поселении, но Долон в этот раз не захотел оставлять Саху одного, без присмотра.
