… всё во Всём полностью

Впереди, на небольшом островке этой бухты, как по волшебству, стали появляться коровы, которые медленно заполняли этот островок, поворачиваясь мордами к заходящему солнцу. Вокруг нас, слева и справа, стали собираться люди. В точке, где небо соединялось с водой, на горизонте, небо было золотого оттенка, плавно переходившего в темно-синий, а потом в черный цвет. Белый песок до воды тоже окрасился в золотой цвет. Вода же казалась цвета ртути, только легкая рябь бросала много мелких золотых отблесков. На всей протяженности пляжа стояли и сидели люди. На острове стояли коровы. Все смотрели на закат. Когда огромный красный шар, наша горячая звезда – Солнце, почти коснулось уровня горизонта, всё вокруг вдруг замолчало. Я даже привстал со своего места. Замолчали люди, птицы. Коровы тоже смотрели на закат.

Солнечный диск коснулся линии раздела двух стихий. По пляжу будто прошла легкая волна. Кто-то вздохнул, кто-то начал чуть громче произносить мантры, с десяток звонких детских голосков, вторя друг другу, как эхо, отметили это, как необыкновенное событие. Но оно и было необыкновенным. На короткое время незыблемость разделения стихий пошатнулась. То, что целый день принадлежало одному миру, переходило в другой, день готовился перейти в ночь, свет – во тьму…

Это медленное движение, фантастические переливы красок на горизонте, хаос звуков, упорядоченный мерным шорохом набегающей и уходящей назад воды, ввели меня в состояние, похожее на транс. Мне даже не пришлось никак помогать себе. Картина впереди утратила ясность очертаний, звуки вокруг меня слились в монотонную мелодию. Почти гул. Только два голоса я выделялись своей четкостью. Собеседники, наверное, сидели прямо за моей спиной. Странно, я понимал эту речь, хотя не знал, на каком языке они говорят. Предмет их беседы был так далек от меня, что я не чувствовал даже легкой неловкости, которая часто возникает, если невольно слышишь разговор, не предназначенный для твоих ушей. В другой раз я бы постарался дать понять, что стал невольным слушателем, обернулся бы или ушел, но сейчас не чувствовал в этом необходимости. Да и неизвестно, смог бы я сейчас вообще пошевелиться.

– Всё состоит из противоположностей, они порождают друг друга и порождают единство. Ты уже познал такие простые вещи? Путь вопросов правилен, но не всегда приводит к ответам.

Голос, произносивший это, был мужским, но больше про него, пожалуй, нечего было сказать. Не высокий, не низкий, не громкий, не тихий. Стоило ему зазвучать, казалось, что он звучал всегда, когда же он замолкал, невозможно было даже представить, что сейчас кто-то говорил. Он проникал в голову – во всё тело – минуя уши. Он был разлит в пространстве, как свет заката и теплое дыхание океана. Он будто бы и не принадлежал существу из плоти и крови. И говорил он медленно и певуче, явно требуя повышенного внимания к себе, хотя знал, что не может быть неуслышанным.

А вот его собеседник был вполне материален. Это был, несомненно, молодой человек, порывистый и увлеченный. Он пытался быть почтительным, но сквозь почтительность то и дело прорывалась горячность и неподдельный интерес.

– Но скажи – ведь есть сущность, в которой нельзя выделить иных составляющих! – молодой голос был напористым и чистым. – Как можно знать, что есть день, если нет ночи? Как можно знать, что есть свет, если нет тьмы? Что есть чёт, если нет нечёта?

– Такая сущность есть. Но ответь сначала, что позволяет тебе предполагать ее существование?