Наш постоянный читатель привык к тому, что все ладно в герцогстве Кассария, все проблемы в конце концов решаются, все битвы выигрываются, все враги побеждены, все козни разрушены, коварные планы разгаданы — и вокруг разлиты свет и сладость. А теперь подумайте сами, может ли это продолжаться бесконечно? Разумеется, нет.Итак! Вы думали, нет равных Такангору? Есть, и еще как! Вам говорили, что Кассария одолеет любого врага? А вот и нет! Ее заманили в ловушку. Вы надеялись, что герцог Кассарийский перейдет через Тудасюдамный мостик, чтобы встретить свою любимую Касю, но что, если Кася и будет его злейшим врагом? Вы знаете, что нет в мире силы, способной противостоять мадам Мунемее Топотан? Где она, Мунемея? Что с ней стало? Какая ужасная тайна связана с ее исчезновением? Надеетесь, Зелг сможет управиться со своим Спящим и остаться самим собой? А кто ему даст? Думаете, генерал Галармон выиграет следующую военную кампанию — внимание, на войну во главе армии едет Юлейн, неужели вы правда считаете, что обойдется без проблем? Вы привыкли верить, что Думгар создан для защиты герцогов кассарийских? Кто сказал вам эту чушь? Вы убеждены, что орден Рыцарей Тотиса служит добру и свету? Да, служит. Но это не мешает им дворковать вландишным способом всех, кто не успел спрятаться. Что делают в замке Волки Канорры? Ну, уж точно не то, что вы подумали. Мы так и не поняли, почему люди любят любую сказку превратить в кошмар, но охотно идем навстречу. Встречайте: зверопусы, косматосы, грызульчики, гухурунды, потомственная предсказательница Балахульда, покушения, похищения, нападения, какофонический экстаз и специально приглашенная звезда — гном-таксидермист Морис — в книге «Все Волки Канорры».
Предуведомление к роману:
Станислав Ежи Лец
В среду, в три часа пополудни (буквально сразу после того, как многоног Гвалтезий утвердил главным блюдом ужина фаршированную папулыгу) в Кассарии наступила осень. Вот как это случилось.
В три, чтобы не соврать – двадцать шесть или двадцать семь – на замковой кухне нарисовались два милейших троглодита Карлюза с Левалесой, спасибо, что без вездесущего осла. Приблизительно в то же время из западных ворот замка, бодро цокая серебряными подковами, вышел Такангор и широким шагом направился в сторону Виззла.
Гвалтезий, который обрел с появлением харизматичного минотавра новую религию и вполне доброжелательное, неприхотливое божество с отменным аппетитом, хотел, по недавно сложившейся традиции, помахать своему идолу из окна. У него прекрасно выходило махать восемью и даже десятью цветными полотенцами: он целиком и полностью заменял ликующую толпу и никого не отвлекал от работы. Сегодня многоног предполагал взять пять голубых полотенец, парочку красных, четыре зеленых и разбавить это великолепие двумя-тремя пятнами желтого, а самому стать полосатым, малиново-ультрамариновым, чтобы посредством такой броской цветовой гаммы посильно излить свою симпатию и радость. Но благому намерению не суждено было осуществиться. Напрасно минотавр обернулся и приветливо помахал кухонным окнам — только стихийное бедствие могло помешать Гвалтезию попрощаться с Такангором, и оно помешало. На кухне бушевал тайфун по имени «троглодиты».
Лепеча о своем на шипящем и щелкающем сэнгерайском, они вцепились в стопку льняных салфеток, приготовленных для сервировки ужина, обрушили их на пол и принялись тут же на месте трудолюбиво щипать нитки, сбивая из них пухлые бесформенные комки размером с упитанного хомяка.
Когда жестокие кочевники, налетев на мирно дремлющую деревушку, умыкают под покровом ночи невинную деву, не дав ей даже попрощаться с поклонниками и прихватить с собой любимые платья, она не чувствует и десятой доли того негодования, какое чувствовал сейчас Гвалтезий.
Несколько бесконечно долгих мгновений в оскорбленной душе многонога-распорядителя боролись два разнонаправленных чувства: чувство мести и чувство долга. Наконец, поняв, что убийство разошедшихся троглодитов отвлечет его от создания фаршированной папулыги, а, значит, Такангор останется не только без трогательного прощания, но даже и без ужина, Гвалтезий принял судьбоносное решение. Он гордо удалился в соседний зал, предоставив подчиненным самим разбираться с проблемой. Жажду убийства он унес с собой. Конечно, все знали, что славный кулинар душой и телом предан правящему дому Кассарии, но главные подвиги в своей жизни он совершал ради Такангора.
С его уходом на кухне возникло некоторое напряжение. Повара обступили троглодитов по периметру, мешая им спокойно потрошить добычу красноречивыми взглядами, нескромными комментариями, а, порой, и вопиющими попытками отобрать салфетки и полотенца.
— Человеческие люди плохо понимают других людей, — заметил Карлюза и, вероятно, в подтверждение своей теории вцепился в фартук проходящего мимо поваренка.
Если бы фаршированная папулыга обратилась к нему с предложением нескучно провести время, поваренок и то был бы меньше шокирован. Еще минуту назад он был убежден, что поступил на службу в приличный дом.
Надо сказать, что поваренок стал поваренком, младшим помощником взбивателя, всего неделю назад и все еще не верил своему счастью. Он обошел в жесткой конкурентной борьбе пятьдесят семь соискателей, причем у многих, в отличие от него, было куда больше конечностей, а, значит, возможностей для оперирования кухонной утварью. К тому же на кассарийскую кухню, славную своими традициями и новациями, рвались работать в числе прочих трое аздакских горных великанов, чья чудовищная сила позволяла им взбить что угодно в сколь угодно пышную пену. Словом, поваренок был малый не промах, если сумел пробиться сквозь такую толпу соперников, где плотность таланта на единицу площади превышала плотность улиток на листе зеленого салата в разгар сезона. И покушение на свой фартук он воспринял как личное оскорбление.
