— Когда Михо родила тебя, она поняла, что не сможет обеспечить тебе хорошее будущее. Её, как жену преступника, с позором уволили с работы, когда еще не удалось доказать его невиновность. Вот так вот. На тот момент ей было сорок три года. Я хотел помочь ей, но она отказалась. Она отдала тебя своей старой матери. Твоя бабушка жила в Германии, и она забрала тебя туда с собой. Но, к сожалению, она сама была уже очень старой. Видимо, заводить детей в позднем возрасте это у вас семейное. Через год она отдала тебя в детдом. Что было потом с ней, я не знаю.
— А что с мамой? — вполголоса спрашивает Микаса.
Симура пожимает плечами.
— Она пыталась найти работу. Но, в итоге… исчезла.
— В смысле? — за эти дни Микасе стало до тошноты неприятно слово «исчезла». Теперь оно ассоциируется только с глухими трущобами посреди Токио.
— Не знаю. Может быть она … я не знаю. Я пытался найти её, но не смог. Михо сказала мне жить своей жизнью и не искать её. Но, возможно, она в Санья, кто знает, — кивает Симура. — Видимо, вся твоя жизнь связана с этим мистическим местом.
Девушка нервно хмыкает.
— Завод перешёл к брату Хидэо, но… твой дядя был жутким пьяницей и не смог удержать его.
— А ваша жена? — спрашивает Микаса.
Симура горько усмехается:
— А моя жена – женщина, Микаса. Для тех дураков подчиняться женщине – позор. Уж лучше потерять работу, чем работать на мою жену. И это не мои слова, а одного из рабочих. Быть может, дело было ещё и в том, что они потеряли надежду после смерти Хидэо. Они обожали его. Буквально боготворили. Почему любовь не распространилась на твою тётю, я не знаю.
У Микасы вдруг перехватывает дыхание.
— Тётю… — она улыбается. До неё сегодня всё доходит с запозданием. Тётя… а Симуру она может называть дядей… — А как зовут вашу жену?
— Киёми, — с гордостью заявляет Симура. — Её зовут Киёми Адзумабито. Надеюсь, когда она вернётся, ты придёшь к нам?
— Конечно, — улыбается Микаса и чувствует, как на глаза наворачиваются слёзы. Она с огромным трудом пытается их скрыть.
Её тетя…
Родная…
И её… двоюродная старшая сестра Изуми. Так вот почему ей показалось, что эта девушка похожа на неё.
Её семья…
— Все встречи действительно неслучайны… — снова задумчиво произносит Симура. — Твоя мать очень сильно любила тебя. Но… не могла оставить.
— Я понимаю…
— Жить с ней в том районе было бы ужасной мукой для тебя… Если она действительно там.
— Мой… — Микаса внезапно запинается, — … парень тоже оттуда.
Как непривычно произносить это слово…
— А как его зовут?
— Леви Аккерман, — просто отвечает Микаса, абсолютно забыв о том, что это имя знает весь Токио…
Тормоз…
Глаза старика буквально лезут на лоб и он начинает громко смеяться:
— Ну у вас с мамой конечно… поразительная удача в выборе спутников жизни. Что та, что другая урвали бизнесменов.
Микаса смущённо улыбается.
Бизнесмен…
Леви никогда не вёл себя, как бизнесмен, поэтому она постоянно забывает о том, что он не совсем обычный человек.
Странно…
Она не чувствует себя сломанной. Она не чувствует перелома в своей жизни. Ощущение такое, словно кто-то просто показал ей фотографию из раннего детства, события которого она не помнит. Всего лишь последний кусочек пазла встал на своё место.
Подумать только, её мать была счастливой… но, к сожалению, не сумела справиться с ударом судьбы.
И Микаса понимает одно: она не хочет искать её. Просто не хочет…
Единственное…
Тетя…
Как же она хочет, чтобы Киёми наконец вернулась домой. Хочется увидеться с сестрой… пусть даже двоюродной. Это единственное, что разделило её жизнь на «до» и «после».
Симура вдруг поднимается, кидает суетливое «сейчас», и скрывается где-то за поворотом. Микаса непонимающе смотрит ему вслед.
Старик приходит, внимательно разглядывая что-то у себя в руках. Девушка замечает небольшую фотографию, которую бережно держит Симура.
Он протягивает её Микасе. На фотографии изображена женщина с величественным взглядом, смотрящая в камеру с холодом, словно королева. Рядом с ней стоит высокий мужчина с добрыми глазами и выдержанной улыбкой.
Видимо, она пошла в отца…
Или же величие её матери – всего лишь маска. Микаса и сама замечала за собой странную особенность изображать из себя сильную, гордую и независимую воительницу. Именно этот образ и отразился в её книге.
Микаса облизывает губы: ничего…
Она ничего не чувствует…
Словно на фотографии – не её родители.
Это абсолютно чужие ей люди.
— Это единственная фотография, оставшаяся в память о твоих родителях… Она мне очень дорога. Теперь она твоя, — тепло произносит Симура.
Микаса внимательно смотрит на фотографию, а потом переводит взгляд на старика.
— Нет… — девушка отрешённо улыбается. — Не стоит.
— В каком смысле? — старик хмурится.
— Несмотря на то, что это мои родители, и я безмерно благодарна им за то, что они подарили мне эту жизнь… вам они были дороже, чем мне, потому что я никогда не знала их. Они мои родители, но они чужие мне. А вы их знали. Так что оставьте себе … в память о них. Спасибо вам за всё.
Микаса протягивает фотографию Симуре. Старик с изумлением смотрит девушке в глаза, но потом, рассеянно кивает и берет фотографию из её рук.
