Всё зелёное полностью

Возвращался я в чудесном настроении. Слушал Lighters, и когда выходил из метро, вдруг поймал себя на том, что подпеваю в голос. Смешно и глупо.

Вечер был ещё тёплый, но уже глубоко августовский, с холодным ветерком и едва ощутимыми запахами приближающейся осени.

После антикварного магазина мы с Настей и Сашей ещё долго гуляли по Москве, просто ходили по улицам, сидели в кафе, фотографировались и болтали обо всём подряд. Неожиданно неловкая, обременительная ситуация превратилась в удачное и даже приятное стечение обстоятельств. Во-первых, я не только смог окончательно определиться в своих симпатиях, но и сравнить их, а во-вторых, мы просто отлично провели время, и я был освобожден от терзаний совести, предпочти прогулку с одной из них.

К тому же Саша с Настей сошлись на удивление быстро и мне совершенно не пришлось напрягаться, развлекая их, они повели себя так, словно знали друг друга тысячу лет и сами развлекали меня. Саша оказалась значительно бойчее и разговорчивее, чем я привык видеть её в лагере. В ней было что-то немного мальчишеское и авантюрное. Настя же в своём тян-образе продолжала оставаться милейшим созданием на земле.

Сначала мы с Настей завезли Сашу к бабушке, чтобы она не потерялась, и прощаясь, Настя ни с того ни с сего вдруг позвала её поехать в Капищено с нами. Наверное, просто так сказала, из вежливости, однако Саша немедленно согласилась, сказав, что раз ей не придётся ездить в больницу, то она лучше поедет с нами, чем ей придётся оставшиеся каникулы «тухлить» дома.

От неожиданности такого поворота растерялся, а Настя охотно объяснила ей, где мы встречаемся утром.

Потом я проводил её саму. Мы немного постояли у подъезда, и я нечаянно признался ей, что в лагере, испытывал к Саше определенную симпатию. Настя сказала, что сразу так и подумала. Я удивился, отчего в таком случае, она сама настояла забрать Сашу с вокзала, но спрашивать не стал, давно смирившись с тем, что женские поступки находятся вне зоны моего понимания; и нужно их просто принимать или не принимать.

Мы довольно сдержанно попрощались, хотя меня просто распирало от скопившихся за день положительных эмоций. Но назавтра нам предстояла дальняя поездка и ещё несколько дней вместе, так что самое волнительное я решил отложить на потом. Чтобы хорошенько настроиться и поддержать это приятное волнение предчувствия внутри себя, с замиранием сердца фантазируя о том, как сделаю первый шаг.

В том, что Настя откликнется на него сомнений не было. Но вовсе не из-за излишней самоуверенности, просто то, что уже витало между нами ни с чем другим спутать было невозможно.

Так я и шёл до самого подъезда, плавая где-то в ночной синеве августовского неба и напевая вслух, когда вдруг возле самого подъезда чуть не врезался в припаркованный у тротуара большой чёрный внедорожник.

Поднял голову и похолодел.

У лупоглазого было такое лицо, словно он предпочел бы не просто убить меня на месте, а скорее сожрать — медленно и со смаком.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга, потом я дернулся назад, но он быстрой подсечкой тут же сбил меня с ног. Я упал на четвереньки, рюкзак свалился на асфальт. С другой стороны подскочил носатый.

— Где Артём? — спросил лупоглазый.

— Я уже сказал, его нет в Москве, — жалкая попытка изобразить партизана не увенчалась успехом.

Носатый пнул в бок. Затем забрал рюкзак, обшарил карманы, вытащил телефон и, схватив за шиворот, поднял на ноги. Очень резко поднял, да ещё и встряхнул так, что желудок отозвался спазмом.

У него был не только длинный шнобель, но и на редкость мерзкая, гадливая улыбка.

— Вы сказали три дня, — прохрипел я.

— Три дня прошло, — рявкнул лупоглазый.

— Вы были в четверг, а сегодня только воскресенье.

— Пятница, суббота, воскресенье, — загнул он перед моим носом пальцы. — Считать не умеешь?

Спорить не имело смысла.

— Я честно ничего про Артёма не знаю, — снова завёл я. — Клянусь. Всё, что говорил — правда. Но к сентябрю он вернется. Это точно.

Мои доводы их не убедили, и они легко справившись с моим коротким, но яростным сопротивлением, запихнули меня в машину.

За рулём сидел третий парень, который, обернувшись, сразу предупредил, что если я буду орать, то он отрежет мне язык и запихнет в глотку.

Я притих. Негромко играла музыка. Было темно, горели фонари и от нервов я совершенно не узнавал где мы едем. Такого очумелого, панического страха я не испытывал никогда.

— У меня нет денег, честно. И у моих родителей нет. И достать неоткуда, — спустя пару минут предпринял я новую попытку договориться. — Если я не вернусь сегодня, меня будут искать.

Прикинув вероятность того, что искать начнут прямо сегодня, я понял, что меня успеют сто раз убить и там, где закопают, вырастет трава. Это показалось дико несправедливым и ужаснуло настолько, что во мне снова включился Тифон и я перешел в наступление.

— Вы в курсе, что это вообще не по понятиям? Это называется беспредел. Вы кто? Беспредельщики? Отморозки? Я не должен отвечать за то, на что не подписывался. У меня есть друзья, которые за меня впрягутся.