Поддавшись, я тремя выстрелами сшиб какую-то массивную птицу, что пряталась в ветках и рассматривала нас то ли с испугом, то ли враждебно.
Она грохнулась оземь, роняя перья и прижимая траву, крупная, как раскормленный индюк, только перья зеленые с фиолетовым отливом.
Фицрой охнул:
— Это же газекс!.. Настоящий газекс!
— А что за газекс, — поинтересовался я. — Мясо или перья?
— И то и другое, — объяснил он жарко. — Как я его не заметил! Хотя он умеет прятаться… Но как тогда обнаружил ты? Или снова твоя магия сработала?
Я пожал плечами.
— Не знаю. Просто увидел, и все. Ты жаждал добычу, вот тебе добыча.
— Мы ее сейчас съедим, — заявил он непререкаемым тоном. — А потом будем хвастаться, что ели газекса прямо в лесу. Испеченного на углях!
Я запротестовал:
— Так мы не нагоним!
Он изумился:
— Телегу? Не гонят же они коней вскачь по лесным дорогам, по корням и кочкам? Тогда и молодому растрясут кости так, что с них слезет мясо. Не-е-ет, увозят хоть и поспешно, но не так, чтобы доставить на место труп.
— Ладно, — сказал я с неохотой. — Только побыстрее.
— Готовить газекса, — объяснил он, — это ритуал. Сложный! Но ради тебя и Рундельштотта сократим. Хотя и обидно. Ты в искусстве приготовления газекса ничего не смыслишь, верно?
— Вообще в приготовлении ничего не смыслю, — признался я.
— Ну да, — сказал он, — слуги приносили готовое?
— Что-то вроде того, — нехотя сознался я.
Он ухмыльнулся:
— Но не газекса! К нему могут прикасаться только люди благородного происхождения. Потому готовлю я, а тебе, так и быть, дам кусочек. Как существу непонятного происхождения.
— Согласен, — ответил я. — Только кусок побольше.
Он в самом деле молниеносно ободрал эту редкую птицу, умело выпотрошил, а дальше мы уже расслабленно смотрели, как на пурпурных углях костра поджаривается расчлененная тушка.
Впрочем, даже в этом состоянии я все-таки остаюсь слитком того мира, где человек постоянно должен трудиться, даже если нет работы: таскать железо в спортзале или бегать марафоны, а сейчас я в эти минуты как бы отдыха старательно напрягал мозги, пытаясь добиться хоть какой-то материализации образов.
Пистолет — да, может быть, сумею как-то даже насчет гранат, но куда важнее научиться воздействовать на уже существующее. К примеру, от усилий пошевелить вот тот листок на дереве, уже начинают шевелиться уши, шерсть вздымается по всему телу, в жопе мышцы чуть не рвутся, а листок хоть бы хны, и не думает колыхнуться.
Хотя и подпитываюсь магией, но мне труднее местных магов в том, что нужно всерьез поверить в явную хрень, потому напрягался, еще не зная, что напрягать, как ни дулся, ни задерживал дыхание, вздувал все мышцы, таращил глаза так, что чуть не лопались, но с материализацией глухо.
Правда, прогресс есть в другом, достаточно устремить на кого-то взор и сосредоточиться особым образом, как тут же ловил идущую от него либо злость, либо зависть, хотя, чаще всего, конечно, полнейшее равнодушие.
Донесся собачий лай, Фицрой насторожился, мне вообще-то показалось, что лай идет к нам со всех сторон, но это такое эхо, да и собаки, похоже, в самом деле мчатся в нашу сторону.
— Охотничьи, — определил Фицрой. — А что, в таком лесу раздолье для кабанов и оленей.
— А мы кто? — спросил я.
Он ухмыльнулся:
— А как думаешь?
— Думаю, — сказал я гордо, — я лев. Или орел сизокрылый.
— Сейчас узнаем, — ответил он серьезно.
Я нервно огляделся. Фицрой опустил ладонь на рукоять меча и чуть шагнул вперед, уже понимает, что я типа лучника, которому сподручнее стрелять из-за спины.
Кусты с треском распахнулись, свора собак выметнулась чуть левее по курсу, но увидели нас, затормозили. Половина ринулась прежним путем, другие же подбежали к нам, завиляли хвостами.
Фицрой сказал довольно:
— Люблю охотничьих. Никакой вражды к человеку.
— Я тоже, — сказал я с облегчением. — Хотя я вообще-то всяких собак люблю. Которые не кусаются.
Через пару минут с треском веток и грохотом копыт, в нашу сторону проломились всадники на рослых конях. Все одеты для лесной охоты, что означает плотные плащи поверх любой одежды, которую порвут ветки, в подвязанных веревочками под подбородком шляпах и сапогах с высокими ботфортами на случай болот.
Впереди, естественно, загонщики, молодые парни на легких конях, следом подъехали лорды. Старший махнул им рукой, и все с облегчением понеслись в ту сторону, куда умчались собаки.
Он повернулся к нам, солидный и представительный, лет за пятьдесят, судя по седым вискам и короткой седеющей бородке.
— Вы не здешние, — произнес он гулким рокочущим голосом. — Я лорд Нельтон из Гленна, хозяин этих земель.
— Едем в столицу, — ответил Фицрой кратко. — Малость сбились с пути…
Он ухмыльнулся:
— Тут сбиться нетрудно. Вы, как и многие, решили сократить дорогу? На этом многие попадаются, когда не хотят делать огромный крюк…
— Вот-вот, — сказал Фицрой виновато, — кто же знал, что здесь столько оврагов, ручьев и лесных завалов!.. Хотите отведать газекса?.. Правда, мало осталось. Целую стаю зажарили, но вот не знали, что вы наткнетесь, все съели сами.
Он даже отшатнулся.
