Спящий и дальше будет видеть сны. И, быть может, теперь его разум, ставший не вполне человеческим, обретет счастье. Теперь он будет верить, будто человечество всетаки привыкло к вечному миру, окончательно вытравило из себя войну — оно счастливо, довольно и деловито.
Спящий будет вечно грезить в своем подземном зале — а у него над головой люди снова и снова будут приниматься за самоуничтожение. Кто может решить, что лучше?
Знать об этом будет только Эбботт — и всю последующую жизнь проведет в воспоминаниях. Станет вспоминать, как было раньше, как потом — и что лишь казалось… казалось Спящему. Эбботт принял решение — выбрал и то и другое.
Но легче ему не стало.
Ибо он понимал — на том конце шахты его поджидает ужас.
Ужас — и новый мир.
А внизу…
Внизу остается единственный, кто и вправду заботился о мире. Беспомощно сидит в своем кресле — одураченный одним из тех, кого он так хотел спасти.
Спит — и руки недвижны.
Барт Честер как раз прогуливался по Бродвею, когда из черного ничто вдруг материализовалось нечто.
Прямо на ходу Барт уламывал Элоизу: "Нет, нет, Элоиза, клянусь честью… зайдем ко мне и только разок… истинная правда всего разок… а потом сразу на представление". При этом он ясно сознавал, что никакого представления после «разка» не будет. Просто потому, что сегодня нет денег. Но Элоиза этого еще не знала. И слава Богу. Такая милашка. К чему портить ее лишней роскошью?
Барт как раз мысленно прикидывал, сколько времени уйдет у него на то, чтобыотвратить мысли Элоизы от представления и обратить их к делам более земным и насущным. И тут послышался вой.
Будто тысяча генераторов закрутилась на максимальной мощности! Звук полз вверх по каменным стенам зданий вокруг Таймс-сквер, прыгал взад-вперед, громоподобно наслаивался на вечную бродвейскую кутерьму. Головы стали поворачиваться, а глаза подниматься.
Разумеется, Барт Честер тоже повернул голову и поднял глаза. И одним из первых увидел, как это нечто, поблескивая, появляется. Воздух, казалось, порозовел и заколебался — словно от далекой зарницы. А потом потек как вода. Только ли это мерещилось или и вправду было — но воздух тек как вода.
Лукавый огонек в глазах Барта Честера пропал, и тот «разок» с Элоизой вылетел у него из головы. Не судьба. Отвернувшись от роскошных прелестей девушки, Барт вдруг почуял, что в той каше, что сейчас заваривается, ему найдется место. Другие, похоже, чувствовали то же самое, так как движение на тротуарах замедлялось, люди останавливались и вглядывались в вечерние сумерки. Зрелище завораживало всех.
А разворачивалось оно стремительно. Вот воздух еще сильнее задрожал и форма начала обретать очертания. Будто появляющийся из мглы призрак. Что-то длинное, цилиндрическое. Яркое и сияющее. Оно материализовывалось прямо над Таймс-сквер.
Барт сделал три быстрых шага к краю тротуара, сквозь яркий свет неоновых фонарей пытаясь получше разглядеть загадочную конструкцию. Его толкали со всех сторон, и вокруг Барта начала скапливаться плотная толпа словно он послужил катализатором какой-то химической реакции.
Конструкция (а Барт Честер уже достаточно долго подвизался в шоу-бизнесе, чтобы приобрести привычку наклеивать поспешные ярлыки) без всякой поддержки висела в воздухе, словно чего-то ожидая. Заполнила впадину меж зданиями, возвышаясь над самым высоким на добрых три метра. Всего же в загадочном сооружении было метров триста. Висела конструкция как раз над пешеходным островком на перекрестке Бродвея с Седьмой авеню — и миллионы огней раскрашивали ее продолговатый корпус.
Тут, прямо на глазах у Барта, в казавшейся цельной оболочке конструкции вдруг появилось круглое отверстие. Оттуда выдвинулась плоская платформа. Платформу усеивало множество небольших дырочек — и мгновение спустя из дырочек потянулись тысячи металлических волоконец. Вытянувшись, волоконца упруго закачались в воздухе.
Все газетные «утки» в голове у Барта вдруг слились воедино с естественной детской доверчивостью. "Черт возьми, — подумал он с неожиданной уверенностью в правильности своей догадки, — да ведь они проверяют атмосферу! Выясняют, могут ли они тут жить! — И только Барт об этом подумал, как на него снизошло еще более важное открытие: — Да это же звездолет! Эта… эта штуковина прилетела с другой планеты. С другой планеты?"
Уже не один месяц прошел с тех пор, как накрылся цирк братьев Эмери предприятие, в которое Барт вложил все свои капиталы. Не один месяц прошел и с тех пор, как он последний раз платил за квартиру. И почти столько же времени ему не удавалось питаться хотя бы трижды в сутки. Барту отчаянно требовалось дельце! Любое выгодное дельце!
Кровь врожденного антрепренера бешено забилась в жилах Барта Честера. Он радостно подумал: "Боже мой, сколько же публики соберет это зрелище!"
Концессии. Воздушные шары с надписями "ЗРЕЛИЩЕ ЗВЕЗДОЛЕТА". Воздушная кукуруза, жареный арахис, печенье, бинокли, вымпелы! Еда! Сосиски в тесте, засахаренные яблоки. Какой шанс! Какой блестящий шанс!