Разумеется, за просмотр Представления платить никто не собирался. Чего ради? Стой на улице да смотри. Но и тут проявлялся неизбежный "человеческий фактор". Нужно было только умело им воспользоваться.
Ведь во все времена находились те, кто предпочитал сидеть в золоченых ложах, развешенных по всему муниципальному небоскребу (ллойдовская страховка, разумеется!), чем стоять где-нибудь в канаве.
Всегда находились те, кто считал, что воздушная кукуруза и шоколадки с миндалем придают ожиданию зрелища особую прелесть. И те, кто считал представление пресным без специальной программки.
Вот о всем таком Барт Честер и позаботился. Под новеньким серым костюмом дельца постепенно стал округляться животик.
В самом верху всех программок значилось: "Производство компании Барта Честера". Чуть ниже, естественно: "ПРЕДСТАВЛЕНИЕ"-. По всему Бродвею стали усиленно распространяться слухи, что Барт Честер — это новый Сол Гурок. Человек, достойный всяческого внимания.
Уже за первые восемь недель Представления Барт вернул все взятые в долг деньги, что пошли на оплату аренды фасада здания и строительные работы. А потом к нему потекла чистая прибыль. Кондитерскую и сувенирную концессии он за пятьдесят процентов пая сдал в наем компании, занимавшейся обслуживанием футбольных матчей и боксерских поединков.
А Представление все продолжалось. И неизменно имело бешеный успех!
"ВАРЬЕТЕ" писало: "Блистательное Продолжение Великого Ревю!"
Не меньшей восторженностью отличалась и похвала «Тайме»: "…Представление на Таймс-сквер в его первую годовщину оказалось столь же вдохновенным и завораживающим, что и в вечер премьеры. Даже заразившая его грубая коммерция не смогла затушевать непревзойденности…"
Барт Честер тем временем считал прибыль и улыбался. Впервые в жизни удалось нарастить жирку.
Две тысячи двести восемьдесят девятое Представление шло так же триумфально, как первое, сотое и тысячное. Барт Честер развалился в плюшевом кресле, едва замечая сидящую рядом ослепительную красотку. Завтра ее уже здесь не будет. Пусть снова пытает счастья в каких-нибудь заштатных театрах. А вот Представление обязательно состоится — и золотой дождь снова польется Барту в карманы.
Большая часть честеровского разума в очередной раз с благоговейным изумлением следила за полными красоты и величия движениями актеров. Меньшая же часть, как всегда, размышляла.
"Блистательно! Волшебно! Подлинный шедевр, как выразился «Нью-Йоркер». А вокруг, будто золотой пот на теле громадного зверя, лепились к зданиям Балконы Честера. Недорогие места между 45-й и 46-й стрит. Более дорогие ложи ближе к Таймс-билдинг. "Ничего, думал Честер. — Скоро эти ребята сломаются — тогда я отстроюсь и на Таймсе! Шесть с лишним лет! Вот это спектакль! Покруче «Саут-Пасифика»! Черт возьми, попробовал бы я такого добиться с одной входной платой".
Вспомнив о тех, что наблюдают прямо с улицы, Честер помрачнел. Вот халявщики! А толпы были ничуть не меньше, чем в первый день. Казалось, люди никогда не устанут от Представления. Снова и снова завороженно следят за актерами, даже не замечая, как бежит время. Представление всегда радовало, всегда восхищало.
"Они сказочные актеры, — подумал Барт. — Только вот…"
Мысль еще не оформилась. Смутная. Тревожная. Странно, почему тревожная? Чего ради ему испытывать беспокойство?
"А-а, ладно".
И Честер сосредоточился на спектакле. Особой концентрации тут, впрочем, не требовалось. Актеры обращались напрямую к разуму каждого. Их чарующий призыв адресовался по каналам более тонким к слоям более глубоким, чем допускало обычное восприятие.
Барт даже не понял, когда именно тон спектакля изменился. Вот актеры исполняют какой-то странный, экзотический менуэт. А в следующее мгновение все вдруг сгрудились у самого края платформы.
— Этого нет в пьесе! — не веря собственным глазам, проронил Честер. Настроение пропало. Сидящая рядом красотка дернула его за рукав.
— Барт, ты о чем? — спросила она.
Честер раздраженно отмахнулся.
— Я это шоу сто раз видел. В этом месте они всегда собираются вокруг того горбатого птицеподика и по-всякому его обхаживают. Куда это они так воззрились?
Предприниматель был прав. Актеры почему-то уставились на публику, которая, не понимая, в чем дело, начала нервно аплодировать. А чужаки смотрели — кто глазами, кто стеблями, кто ресницами. Оглядывали публику на улицах, на балконах — оглядывали так, будто увидели ее впервые со дня прибытия. Что-то явно было не так. Честер первым это почувствовал — потому, быть может, что находился здесь с самого первого дня. Потом это стало доходить и др. толпы. Люди неуверенно топтались и ерзали.
Честер встревоженнo прохрипел:
— Тут… тут что-то-не так! Что они задумали?
Кое-что понимать он начал, только когда платформа медленно опустилась к земле и один из чужаков вышел на пустую площадку рядом со звездолетом.