Спускаясь по лестнице, юноша подумал, что и на железной дороге встречаются разные люди. Есть такие, как его русская учительница Надежда Николаевна, — добрые и справедливые, а есть холодные и бездушные, как мулла его родного селения Хасанби.
Солнце поднялось выше, пригрело, и с акаций со звоном падали льдинки.
— Не переживай, все устроится, — ободряюще сказал Родион Михайлович, слегка похлопав его по плечу и прибавляя шагу. — Не огорчайся. И я так начинал… Думаешь, сразу посадят на паровоз?.. Так они и посадят, держи карман шире…
Кого он имел в виду под словом «они», Бетал так и не понял, но догадался, что люди эти плохие.
— Мне вот всякое приходилось, — продолжал машинист, искоса поглядывая на Бетала. — Поначалу, как попал я на железную дорогу, бидоны со смазкой таскал. Мастер вагонные колеса осматривает — там стукнет, тут пристукнет, потом в буксу смазки подольет. А я одно — волоку за ним по пятам эти распроклятые бидоны. Сам заливать смазку не смел. Не доверяли. Дело-то не простое. Каждый винтик — на своем месте, и значение громадное имеет…
Калмыков внимательно слушал, стараясь не пропустить ни одного слова.
— Железная дорога, брат, вся на винтиках. Так и запомни. Стоит один открутить, как и другие ослабнут. И человек тоже. Отпустишь один-разъединый винтик — все в тебе сразу и разболтается. Понял? Держись, брат! Раз не повезет — не отчаивайся и головы не вешай. В другой раз пробуй, не отступайся. Что ты, богом обиженный, что ли?
Они подошли к зданию вокзала и повернули к небольшому кирпичному пакгаузу с пристройкой под односкатной железной крышей. Внутри пристройки было прохладно и темно: сквозь зарешеченные маленькие окошки под потолком света проникало немного.
С деревянного топчана в углу поднялся старик с седой всклокоченной бородой.
— Нас к тебе прислали, Митроха, — сказал Родион Михайлович.
— Входите, коли прислали, — отозвался старик сонным хриплым голосом.
— В компанию принимаешь?
— Нам-то что?… Мы всех принмаем, раз начальство велит.
Митроха нехотя поднялся, натянул на себя видавший виды кожушок, который до этого служил ему одеялом, и пододвинул Родиону Михайловичу низенькую табуретку. Потом бросил взгляд на Бетала и показал ему жестом на охапку колотых дров, лежавших у возле стены.
— Садись, молодец, на дрова, коли ноги свои жалеешь.
— Помощника я тебе привел, Митроха…
— Помощника? — старик пошевелил бровями, еще раз оглядел Калмыкова. — Раз такое дело, проходи, молодец, садись на топчан.
Бетал отрицательно покачал головой.
— У нас не положено. Когда старший есть, младший сидеть нельзя…
— Не положено, говоришь? Разве нынче уважение понимают? Нынче у каждого свой закон. Садись…
…Так судьба свела однажды простого русского старика Митроху и едва начинающего самостоятельную жизнь кабардинца Бетала Калмыкова.
Через несколько дней Бетал переселился к истопнику. Родион Михайлович не хотел отпускать юношу, предлагая жить по-прежнему у него, но Бетал не согласился. Он видел, в какой тесноте ютилась семья его старшего друга, занимая вшестером одну небольшую комнатушку, к которой примыкали такая же тесная кухня и сенцы. У машиниста было трос детей — девочка и два мальчугана; младший — грудной. Кроме того, у них жила и мать жены Родиона Михайловича.
Бетал нередко возвращался с работы поздно, и волей-неволей ему приходилось будить хозяев. Он терзался тем, что доставляет им много хлопот, и поэтому, как только появилась возможность уйти к истопнику, решил сделать это сейчас же, не откладывая в долгий ящик. Тем более, что Митроха настаивал. Как видно, он изрядно скучал в одиночестве и обрадовался, что сможет держать нового помощника при себе.
На старика явно произвела впечатление почтительность юноши по отношению к старшим, а Беталу Митроха понравился с первых же дней их знакомства. Так что все устраивалось как нельзя лучше.
Истопник раздобыл где-то досок и сколотил для Бетала неуклюжий, но крепкий топчан.
Вместе они принесли со станции две добрых вязки сена из запасов, предназначенных «для российских солдат». Теперь это сено стало «матрацем» Бетала.
Не прошло и месяца, как Калмыков довольно хорошо изучил характер старика и не на шутку привязался к нему.
Митроха был молчалив. Бетал тоже не имел обыкновения болтать попусту и очень быстро научился понимать старика без слов. Стоило тому бросить взгляд на ведро с водой, стоявшее у входной двери на невысоком ящике, как Бетал тотчас вскакивал со своего места и подносил старику воды в большой жестяной кружке. Если Митрохе хотелось чаю, юноша догадывался и об этом и кипятил воду в старом медном чайнике, какие, наверное, бывают на любой железнодорожной станции. Пока старик пил, посапывая в густые прокуренные усы, Бетал колол дрова, складывал их в углу штабелем.
Истопник удовлетворенно покрякивал, следя за быстрыми и ловкими движениями своего молодого помощника. Иногда в его спокойных и, казалось, выцветших от времени серых глазах, появлялось выражение дружеского участия.
